Битая карта

Она не забыла своего школьного приятеля. «Теперь меня почти никто не называет Гаук». Лиз Джек тоже приезжала сюда, хоть и под девичьей фамилией и искаженным именем. Он мог это понять: газеты оттянулись бы на ней сполна. Жена члена парламента посещает в тюрьме сумасшедшего убийцу. Тут открывается большой простор для фантазии. Она не могла знать, что газеты так или иначе вскоре начнут раскручивать их историю…

— Может быть, вы потом пожелаете увидеть наши достопримечательности? Бассейн, спортзал, мастерские…

— Мастерские?

— Ну, самые простые механические работы.

— Вы хотите сказать, что даете вашим пациентам гаечные ключи и отвертки?

Форстер рассмеялся:

— Мы их пересчитываем в конце рабочего дня.

Ребус задумался.

— Вы сказали — обслуживание автомобилей? А кто-нибудь мог бы посмотреть дворники у меня в машине?

Форстер снова рассмеялся, но Ребус отрицательно покачал головой.

— Я это серьезно, — сказал он.

— Я подумаю, что мы можем сделать.

— Я готов, — ответил Ребус, совсем не уверенный, что это так.

* * *В коридорах было полно людей, и санитар, который повел Ребуса к палате Киннаула, без конца открывал и закрывал двери. У него на поясе висела тяжелая цепочка со связкой ключей. Ребус попытался было заговорить с ним, но тот отвечал односложно. По пути с ними случилось приключение. Они шли по коридору, когда из открытой двери высунулась рука и схватила Ребуса.

— Ну-ка, назад в палату, Гомер, — сказал санитар, отцепляя пальцы больного от пиджака Ребуса. Человек бочком засеменил назад. Ребус несколько секунд ждал, когда сердечный ритм придет в норму. Потом спросил:

— Почему вы назвали его Гомером?

Санитар посмотрел на него:

— Потому что его так зовут.

Они молча двинулись дальше.

Форстер говорил правду. Стонов, стенаний или неожиданных гневных воплей почти не было слышно, и движения почти никакого, уже не говоря о буйном.

— Они сидят на успокоительных? — отважился Ребус.