Безжалостные клятвы

Столько пропаганды.

От этого становилось дурно.

– Продолжай в том же духе, – негромко сказал мистер Китт. – По крайней мере, еще какое-то время.

Эта леденящая фраза преследовала Романа до самого верха лестницы. Его семья связана с делами бога, и он не знал, сумеют ли они освободиться, когда война закончится. Если победит Дакр… они будут принадлежать ему навечно. А если Энва… Киттов заклеймят как предателей.

Роман вошел в свою комнату и закрыл дверь. Прислонившись к деревянным панелям, посмотрел на часы.

Только половина десятого.

До прихода Айрис оставался еще час. Он разделся и зашел в ванную, где включил душ.

Китт пустил горячую воду на грудь, пока кожа не начала гореть. Натерся куском хвойного мыла и вымыл волосы. Когда он закрыл кран и вытерся, подушечки пальцев сморщились. Роман вытер запотевшее зеркало, зачесал волосы назад и побрился, а потом стал рассматривать свое отражение.

Он выглядел опустошенным и гораздо старше своих лет.

Китт отвернулся и снова посмотрел на часы. Было уже почти десять.

Роман вышел из ванной и открыл гардероб. Он приоделся, завернул манжеты до локтей и пристегнул, оставил шею открытой. Выбрал другие брюки, нацепил кожаные подтяжки. Достал поношенные ботинки, которые помогут двигаться бесшумно.

Потом он сел на кровать и стал ждать, покачиваясь с пятки на носок.

Когда часы показали десять двадцать, он встал и открыл окно. В детстве он проделывал такое несколько раз, испытывая сладкий, как конфета, восторг от того, что нарушает строгие запреты отца.

Но когда он вылез на крышу, тело вспомнило старые движения. К краю крыши крепилась решетка, увитая благоухающими цветущими побегами. Он спустился и облегченно выдохнул, когда ноги коснулись травы.

Он передвигался от одной тени к другой, пригибаясь и не издавая ни звука. Несколько раз огляделся, ища любые признаки присутствия Вэла.

Роман подошел к назначенному месту и стал ждать, расхаживая над корнями дуба. Чтобы отвлечься, он снова и снова прокручивал в голове события дня, но когда глянул на часы на запястье, в груди затянулся узел тревоги.

Десять сорок семь, а Айрис так и нет.