Безжалостные клятвы

Мама обрадовалась и крепко обняла его своими тонкими руками, пригладила его волосы и увела сына в мансарду – свое любимое место в доме, откуда открывался вид на сад и маленькую могилу Дел. Но больше всего Романа потрясло, что отец, казалось, обрадовался, увидев его.

– Ты надолго? – спросил мистер Китт, дымя сигарой.

Дым щекотал ноздри. Роман старался не дышать слишком глубоко, чувствуя раздражение в легких.

– Я уйду завтра рано утром. Останусь на ночь. В моей прежней комнате, если можно.

– Ну конечно, Роман! – воскликнула миссис Китт, сцепив руки.

Но все было не так, как прежде. Те дни не вернуть, как бы ты к ним ни стремился, как ни обманывал себя тем, что время можно обратить вспять, будто часы. Но Роман лишь улыбнулся, и когда мама позвала на чай с его любимым печеньем, он пил и ел, как будто страшно проголодался.

За ужином он ожидал вопросов, на которые не сможет толком ответить. «Где ты был?», «Почему не связался с нами?», «Расскажи побольше о том, чем занимаешься».

Первая: присутствие бабушкиного уиппета. То, что собаке разрешали сидеть в столовой, означало, что отец начал уступать, потому что раньше бабуле не позволяли приводить животных в это крыло дома. Но уиппет сидел, тихий и послушный, за стулом бабушки, пока внезапно не потянуло сквозняком.

Хрустальные подвески на люстре затряслись и зазвенели.

Бабушкин уиппет залаял.

– Угомоните наконец свою собаку, Хенриетта, – рявкнул мистер Китт, побагровев.

Бабушка закатила глаза – ей одной сходило с рук такое неповиновение в присутствии отца – и положила салфетку.

– Теодор, молчать.

Теодор прекратил лаять, но Роман заметил, что пес повернул нос к восточной стене. Стене, смежной с гостиной.

Роман перевел взгляд на свою тарелку.

– В последнее время по дому так и гуляют сквозняки, – проворчала бабуля, бросив собаке кусок ветчины.

Мистер Китт только хмыкнул, но посмотрел на сына поверх свечей.

Они обменялись понимающими взглядами. Роман мог только гадать, осмеливался ли отец спускаться вниз или же просто был учтивым хозяином, позволяя Вэлу приходить и уходить когда вздумается.