Безжалостные клятвы

Голос ее был хриплым, напряженным. Роман понял, что она не может вдохнуть полной грудью, потому что он прижал ее к дереву, словно они оба стояли на пороге бессмертия, обнявшись среди ветвей, как мифические существа.

– Я сделал тебе больно? – сдавленно спросил он, отодвигаясь.

Айрис впилась ему в спину, притягивая ближе.

– Нет. Видишь тот свет? Там, за ежевикой?

Роман оглянулся, окоченев от страха. Он позволил себе забыть, всего на миг, где они. Забыть, в каком мире они живут. Как и сказала Айрис, там виднелся свет: луч фонарика метался по соседнему поместью.

Роман повернулся к Айрис. Половина ее лица терялась в темноте, но глаза блестели. Она смотрела на него с нежностью и ожиданием.

«Здесь небезопасно», – подумал он, беря ее за руку. Пожар, полыхающий в его крови, потух, но он все еще чувствовал жар в костях. Тлеющие угли, готовые разгореться снова.

– Идем, – сказал он и повел ее прочь.

* * *В иное время, в ином мире, в котором боги никогда не просыпались, Роман прогулялся бы с Айрис по саду, показал бы ей свои любимые места и пробудил бы дорогие воспоминания.

Они благополучно взобрались по решетке, пересекли крышу и проскользнули в его комнату. У Романа сбилось дыхание, и он не хотел, чтобы Айрис это заметила. Чтобы прийти в себя, он задержался, закрывая окно и задергивая шторы.

Неудивительно, что в первую очередь она, разинув рот, подошла к книжным полкам и с такой любовью потрогала позолоченные корешки, что Роману захотелось подарить ей их все.

– Целая библиотека. – Айрис бросила на него ироничный взгляд. – Сколько сокровищ стоит на этих полках?

– Только шесть.

– Только?

– Половина досталась в наследство.

– А, вспомнила. Некоторые книги принадлежали твоему деду.

Роман кивнул, следя за ней взглядом. Дальше Айрис подошла к платяному шкафу.

– Так вот откуда к тебе приходили мои письма, – сказала она, открывая резную дверь.

– М-м. От бумаг был такой беспорядок на полу, что мне ничего не оставалось, как прочитать то, что ты писала.

– Все мои острые слова. Все мысли, которые трудно было произнести вслух.