Безымяныш

В тоже самое как раз обряжаются прошедшие передо мной мужики. Одёжа — паршивее некуда. И неказистая обувка туда же. Всё своё мы только что сдали перед помывкой и сюда уже вошли голышом. Даже как-то неловко, ведь всё-таки бабы на выдаче.

Отобрали, кстати, всё подчистую, как и было обещано. Обыск тщательный. Даже в рот заглядывали. Стопудово придётся Ло в своём говне ковыряться, чтобы сохранить кубик. А вот мечи, видно, так с кораблём дальше плавать и будут, пока их морской зверь не сдерёт. Если ещё не содрал.

Да и Единый с ними. Тут, чую, совсем за другое переживать нужно.

Опять ничего не сказали нам толком. Приветствия, напутствия, общие слова про Учение Единого и Путь. Загнали в эти казённые палаты, а дальше что — молчат гады. Переодели в хламиды, куда-то ведут.

О, трапезная! Ну, хоть пожрём, наконец. С утра маковой росинки во рту не валялось. Каша с мясом, густая похлёбка, хлеб тёплый ещё. С едой всё путём здесь. Вот только поболтать с глазу на глаз с товарищами пока нет возможности.

Постоянно присмотр повсюду. И сейчас меж столов туда-сюда ходят, поглядывают. Не, ну точно застенки, в каких Айк сидел. Поди, скоро и вовсе за решётку засунут. Как-то странно начинается Путь. Не того народ ждал.

После обеда — или это был уже ужин — нас отвели в большую комнату с решётками на окнах и с расставленными в несколько рядов двухярусными койками. Внутри, на боковой стене, двери в сразу два нужника. Там, помимо дыр в полу, рукомойники, а на каждой кровати полотенце лежит.

Тут нас уже не стали разделять с бабами — все тридцать пять человек в одной горнице. Видимо, мы здесь, и действительно, ненадолго.

Едва успели разобрать койки — мне досталась верхняя, прямо над Лимом — как явился тот самый служитель, что встречал нас на пристани, в сопровождении стражников и пригласил часть из нас — в том числе меня с Сёпой — пройти с ним. Всего шесть человек получилось: Я, Сепан, рыжий Эф, промышлявший охотой по юности, а потом проверявший полвека троерост на городских воротах, наш кичливый барон — Фёдор Рысин и ещё пара вечно трущихся подле него мужиков, чьих имён я не знал.

Ежу ясно, что одарённых собрали. Сразу вспомнились слова храмовника про «расскажешь потом». И понятно, почему расскажешь, а не покажешь. Стоило нам по приезду сюда подойти к зданию, где мы сейчас обретаемся, как дар тут же пропал. Или место глухое, или душитель работает. Но склоняюсь я к первому.