Безбашенный

Вот и сейчас, взяв стаканчик с черным кофе, без сахара, его любимым, направляюсь в нашу импровизированную гримерку, в которой остался только один Антон. Нужно его позвать. Иначе сам он может позабыть обо всем на свете.

С улыбкой подхожу к двери, радуясь, что смогу перекинуться с ним хотя бы парой лишних слов, дергаю ручку, — дверь оказывается заперта.

Качаю головой и уже заношу было руку, чтобы постучать, — как вдруг из-за двери раздается женский стон.

Сердце пропускает удар, — ему вторит тяжелый, рваный, задыхающийся хрип, — в котором я безошибочно узнаю Антона.

Пальцы сжимают стаканчик с кофе так, что горячая жидкость начинает выливаться, обжигая пальцы, растекаясь на платье, — но я даже не могу пошевелиться, даже не чувствую этого.

Он ведь никогда!

Никогда, при всем их блядстве, не занимался сексом там, где они работают! И уж тем более, перед выступлением, — вот так, еще и задерживая концерт!

Я замираю, чувствуя, что задыхаюсь, — дверь подрагивает, слышны шлепки тела об нее, стоны, вздохи, легкие женские вскрикивания…

А мне хочется зажать уши.

"Как мазохистка, слушаю подтверждение ее наслаждения.

— Ты моя, Мира, — слышу хриплый, надтреснутый, полный страсти и какого-то безумия голос Антона, и все тело будто пронзает огромная ледяная стрела.

Он никогда так не говорил. Ни с кем. Я знаю. И даже если бы не знала, — сердце, которое сейчас сжимается так больно, говорит мне о том, что каждый звук его голоса содержит в себе намного больше, чем даже эти слова.

— Твоя, — доносится из-за двери женский полустон-полувыдох, а после слышаться звуки сплетенных тел, тяжелой дыхание, новые стоны.

Я будто перед собой вижу напряженное лицо Антона в этот момент, его хриплое дыхание разрывает мне уши.

Как сквозь пелену, слышен голос Эда, — Антона уже давно ждут, зовут на сцену, только вот он, как я понимаю, никак не может оторваться от своей незваной гостьи.