Безбашенный

 — Не представляешь. Я не выпущу тебя из своей постели до скончания веков.

Ее вскрик служит мне ответом.

Черт! Я ведь только слегка ласкаю, а она уже бьется в оргазме, уткнувшись головой в мое плечо и впившись ногтями в спину.

И я понимаю, что это — самый большой кайф в моей жизни, — видеть ее оргазм, ловить его каждой собственной клеточкой.

Пусть даже так. Пусть даже с бешеным стояком и дергающейся без разрядки головкой. Даже так."

"… Свет резанул по глазам так, как будто я самый настоящий вампир.

Блядь, — проспал, — но после таких снов ни хера не хочется ни просыпаться, ни возвращаться в реальность.

Давно мне она не снилась, — но теперь, стоило только ее увидеть, как эти сны вернулись снова.

Блядь!

Хронический, непрекращающийся мазохизм, — что в реальности, что по ночам!

Мила уже проснулась — стало понятно по звукам из кухни и ароматам чего-то очень даже съедобного, — так, что даже слюнки потекли, а желудок тут же жалобно сжался, напоминая мне о том, что я хрен знает сколько времени уже нормально не ел.

И я, блядь, понимаю, — все бы отдал за то, чтобы Мира вот так бы хозяйничала на моей кухне.

Нет, не на правах моей постоянной девушки. На правах хозяйки этого дома. С которой я засыпал и просыпался бы всю свою жизнь.

Пиздец. Кажется, и меня накрыло тем же, чем и друзей.

А ведь раньше я об этом даже не задумывался, — и даже еще тогда, когда она уехала, а я искал ее повсюду, как ненормальный!

А вот теперь четко понимаю, — не хочу больше ни гулянок, ни кабаков с девчонками, ни пьянок этих всех бесконечных, — вот ни хера.

Хотя горячих ночей, естественно, никто не отменял!

Блядь, да я бы даже в выходные с ней из квартиры бы не выходил, — даже по парку прогуляться, не то что на какие-то там вечеринки до утра!

Да….

Кто бы мог подумать, что вот так меня развернет на сто восемьдесят градусов, а?

И вот теперь понимаю, — у меня с самого начала не было ни единого шанса.

С нашего самого первого поцелуя.

С той самой первой ночи, — даже с момента, когда просто подошел к ней в кафе, глядя в ее одурительные глаза и ничего, кроме них, больше вокруг не видя.