Безбашенный

Машинально, не различая даже лиц, — тем более, не слыша их имен, что девушки выкрикивают звонкими или томными, голосами, подписываю несколько открыток и блокнотов и прохожу мимо, вперед, надеясь, что это море как-нибудь расступиться, рассеянно и, наверно, невпопад, что-то кому-то отвечая.

Не нужно было выходить первым — но кто ж думал, что и в этом незаметном, почти крошечном проходике, девчонки додумаются караулить?

Ныряю в дворик за широкими деревьями, обещая, что завтра непременно пообщаюсь поближе с барышнями, а вот прямо сейчас у меня — срочные дела, — и тяжело опускаюсь на лавочку, закуривая очередную сигарету.

Нужно переждать, пока эта толпа рассеется, а еще — безумно колотится снова сердце, потому что она так и стоит перед глазами, — мое наваждение, та, ради которой я, кажется, и способен делать каждый очередной выдох и вдох!

Мира…

Пальцы сжимаются в кулаки до боли, пока я жадно, судорожно затягиваюсь.

И что я буду делать потом, когда ее найду, когда смогу к ней подойти?

Она совсем не выглядела потерянной, явно, в отличие от меня, не превратилась в бледную тень, одно воспоминание себя прежней.

И, кажется, была вполне довольна жизнью.

Блядь — никогда бы не подумал, что сам когда-то окажусь для кого-нибудь просто мимолетным романом, о котором и не вспоминают, — приключением, и ничего более!

Вытаскиваю из кармана затертую глазами до дыр смятую записку, разглаживаю, снова, как идиот, пялюсь на расплывающиеся перед глазами буквы, выведенные ее рукой

А после решительно подымаюсь и иду туда, куда и собирался — к цветочному магазинчику на углу.

На автомате беру огромный букет розовых лилий, — единственные цветы, которые я когда-либо покупал. Естественно, для нее, все только для нее одной, — и вовсе не затем, чтобы ухаживать, нет, мы тогда уже были вместе! Причем так, что мне казалось, будто намертво впечатались — и телами и всеми чувствами, каждым вздохом, — казалось, навсегда, и уже — не разъединить…

Ее любимый запах, ее любымые цветы, как и латте с корицей и круассаны с вишней — еще горячий, с хрустящей корочкой — ее любимый завтрак.

За всем этим я каждое утро спускался из нашего номера в маленький магазинчик на одной из извилистых улочек на побережья. Просто ради того, чтобы сделать ей приятно. Старался успеть до того, как она проснется, воруя у самого себя те сладкие минуты, когда мог любоваться ею, спящей. Ради того, чтобы разбудить ее любимыми ароматами, гладя чувствительную, горячую со сна кожу лепестками.