Ворон. Осколки нас (СИ)

— Неужели не чувствуешь? — зарылся пальцами мне в волосы, грубо наматывая их на кулак, притягивая так близко… рот в рот… — Везде все чувствуешь….

Потерся о мой живот каменным пахом.

Слегка толкнулся, многообещающе заглядывая в глаза.

— Кирилл… — непроизвольно смочила пересохшие губы кончиком языка.

Облизала, ощущая, как слабое тело затапливает мучительным желанием, чувствовать его ближе… Гораздо ближе.

— Лебедева, ты че творишь? — сипло рассмеялся. — Я как стекло… А все равно будто угашенный… В хлааам.

— Сшила?! — я моргала.

— Кукла-Вуду с моей мордой сшила втихаря? И каждый день колешь иголочки? Да, сокровище? Есть не могу… Спать не могу.

Сокровище…

Его ладони скользнули мне под джинсовую курточку, под водолазку… оглаживая пупырчатую от мурашек кожу…

— Домой… Нужно… домой…

Где-то поблизости между этажами хлопнула дверь, послышался звук шагов…

Нехотя размыкая объятия, Кирилл взял меня за руку и повел к нужной квартире: он забрал у меня сумку, пошарился там, выуживая связку ключей и… с первой попытки открыл наш тугой замок.

— Но как ты…?

— Лебедева, рот закрой! — пропуская меня в темный коридор, захлопнул за нами дверь, щелкнув замком.

Заторможено отметила, что в квартире нигде не горит свет. Но она ведь собиралась остаться дома?

Или все-таки нет?

Воронов вновь зажал меня в темном углу.

— Какая гладкая… — обвел впадинку пупка по кругу, срывая с моих губ жалостливый робкий писк. — Сегодня я увижу-у… Все увижу-у… — дышал мне в шею, целуя ее и слегка прикусывая.

— Нет… Там, итак, засосы-ы… — дрожащим бессвязным голосом, цеплялась за его широкие плечи. — Отпусти-и меня, Кир-и-л-л…

— А мне поставишь? М? — посмеиваясь, нахал расстегнул пуговичку у меня на джинсах, пробираясь проворными пальцами под эластичную ткань, оттягивая край белья… Потрогал меня там.

Дышать перестала.

Не могла даже пошевелиться.

Бедра и низ живота налились горячей кровью.

Волнующее онемение пронеслось по ногам.

— Украсишь мое тело засосами, красавица? — нащупав мой центр, Кирилл удерживал на привязи горящих дурманом глаз. — Но только после того, как я исследую тебя ртом… везде… — погладил складочки.