Бессердечный граф

Давление на ребра причинял ему боль, он приподнял Кэтлин и посадил рядом. С трудом поднявшись, он кое-как привел в порядок свою одежду и подал руку Кэтлин, помогая встать.

Посмотрев на него, Кэтлин побледнела и виновато повторила:

– Мне очень жаль, простите. Уверяю вас: что бы ни случилось, я не буду возлагать ответственность на вас.

Эти слова подействовали на него как искра на порох, и страх мгновенно сменился гневом.

– Черт подери, вы думаете, это что-нибудь меняет? Я и так уже в ответе за бог знает сколько всего, к чему не имел отношения.

Кэтлин ответила с подобающим леди достоинством – насколько это возможно, когда упомянутая леди пытается подтянуть свои панталоны:

– Я не желаю быть включенной в этот список.

– На этот раз не имеет значения, чего вы хотите. Если будет ребенок, никто из нас не сможет сделать вид, что его нет, и он наполовину мой.

Он не мог удержаться, чтобы не посмотреть с ужасом на нижнюю часть ее тела, словно его семя уже укоренилось в ней. Кэтлин попятилась, и этот жест разозлил его еще больше.

– Когда у вас должны начаться месячные? – спросил он, силясь говорить спокойно.

– Через две-три недели. Когда это произойдет, я пришлю вам в Лондон телеграмму."

"– Если, а не когда, – уточнил он язвительно. – И вам не придется это делать, потому что вы все равно поедете со мной. Не трудитесь выяснять, почему: я устал объяснять всем в этом забытом Богом месте каждое свое решение.

До того как она успела хоть что-нибудь сказать, он вышел из гостиной, шагая так, словно за ним гнался сам дьявол.

Глава 28

О чудо! Дорога до Лондона по железной дороге заняла всего два часа – по меньшей мере в четыре раза меньше, чем если бы они поехали в экипаже. И это к лучшему, потому что очень скоро стало ясно, что семейство Рейвенел не самые лучшие путешественники. Пандора и Кассандра впервые оказались в поезде и были очень возбуждены: щебетали, восклицали, носились по платформе вокзала как угорелые, умоляя Уэстона купить то карманные издания популярных романов «всего по шиллингу за штуку», то сандвичи, упакованные в очаровательные бумажные коробочки, то носовые платки с пасторальными сценами.

Хелен не могла уехать без орхидеи под названием «Голубая Ванда». Эта орхидея не любила смены мест, но Хелен считала, что цветку будет лучше вместе с ней в Лондоне.