Бермудский треугольник черной вдовы

Как заорет: «Ага! Вас всех сейчас арестуют!» И мы выскочили вон. Мы поняли, что Людка разговор наш слышала, перепугались и разбежались. Я в панике была, у меня голос пропал, хочу что-нибудь сказать, а получается мычание. Но ничего не произошло. Мы с бабушкой на следующее утро спокойно уехали, меня никто ни о чем не спрашивал. Разве я могла после той встречи в чуланчике к Волковой приезжать? Она психованная, опять ударила бы чем-нибудь.

Иван Никифорович побарабанил пальцами по столу:

– Вера, кто поджег дачу и домик, где вы собирались? Думаю, я знаю имя этого человека, но хочу, чтобы вы сами его озвучили.

"– Я, – после короткой паузы ответила Лазарева, – папа улетел в командировку, у бабушки сердце болело, ее положили на обследование. Я осталась одна в квартире и подумала: «Если все сгорит, на следующее лето мы в Гуськово не поедем». Очень не хотела туда возвращаться. Вот и рванула на электричке в Подмосковье, прикатила в двадцать тридцать, уже стемнело, взяла из нашего сарая две канистры с бензином, папа всегда их полными держал, разбила стекло в гостиной, влезла внутрь.

– Вас могли поймать, – заметил Роберт.

– Я знала, что в нашем поселке в сентябре никого не остается, а до деревни идти надо, – пояснила Вера, – успею убежать. Так и вышло. Я села на последнюю электричку… Мне плохо, меня тошнит, голова болит, кружится, сейчас в обморок…

Вера закатила глаза и упала головой на стол.

– Вызывайте «Скорую», дело серьезное.

Когда желтый минивэн, завывая сиреной, умчался со двора, Алексей повернулся к Ивану:

– Надо было слушать мать. Ей Вера сразу не понравилась. А я подумал, что мама ревнует. И вон как обернулось. Что теперь будет с Лазаревой? Ее арестуют?

Иван потер затылок, вместо него ответил Глеб Валерьянович:

– Вере на момент убийства Геннадия было четырнадцать, она малолетняя преступница.