Бермудский треугольник черной вдовы

На следующий день прибыли водолазы, обшарили текущую внизу реку Гуську и подняли труп Феди.

Михаил Иванович протяжно вздохнул:

– Охо-хо! Начальник всей милиции Собакин приехал, Кузнецов мне сказал, что Федю вчера убили, кровь на тропинке не свежая, и тело так выглядело, что понятно: оно почти сутки в воде пролежало. Первым Федор погиб, а Гена на следующий день. Собакин участкового в сторону отодвинул, сам всем заниматься начал.

Алевтина поежилась:

– Я останки не видела, папа тоже, но Петя Рогачев присутствовал, когда Федю со дна доставали, он сказал, что голова у мальчика почти отрублена была.

Аля замолчала.

– Лазарев вас ударил? За что? – удивился Денис.

Алевтина подперла щеки кулаком.

– Вадим Глебович вечером того дня, когда Федю обнаружили, всех жителей допрашивать начал, по одному к себе вызывал и выяснял: не видели ли они постороннего, как он выглядел, но всех опросить не успел. До меня очередь на следующий день рано утром дошла, я сказала: мальчики какую-то игру затеяли… Ну и рассказала Кузнецову про переодевание да обмен мотиками. Может, и не упомянула бы про это, но Вадим Глебович спросил: «Как ты думаешь, почему у Феди мопед и одежда Гены оказалась? Чего они придумали?» Поговорила я с участковым, домой вернулась, хлопочу на кухне, и вдруг врывается Петр Михайлович, хватает меня, трясет, кричит:

– Тварь! Почему ребенка не остановила? Не приказала ему чужое барахло снять? Поступи ты так, Федя бы сейчас живым был.

И как зафигачит мне! Я к стене отлетела, головой о шкафчик ударилась, в ушах звон пошел… А он ушел. Когда отец с работы вернулся, у меня фингал налился на пол-лица.

– Не надо. У мужика чердак от горя снесло. Он не в себе. Аля, прости его.

На следующий день Петр Михайлович пришел, принес шубу норковую, конверт с деньгами, обнял меня и прощения попросил:

– Извини, Алевтина, сам не помню, что творил. Возьми манто, носи на здоровье. Не отказывайся, хочу вину искупить, стыдно мне. И иди прямо сейчас, помоги Анне Ивановне вещи сложить, уезжаем мы.