Бермудский треугольник черной вдовы

А тут бабушка Геннадия приходит растерянная, спрашивает у Лазарева:

– Внучок мой не у вас засиделся? Жду его, жду, ужин три раза грела. Родители отдыхать уехали, а меня Гена не слушается.

Петр Михайлович обозлился:

– Вот поганцы! Небось на мопедах в Конаково усвистели, куда им ездить запрещено, да еще через лес порулили, заблудились. Вот найдутся, я сам обоих выдеру.

И пошли, значит, наши мужики с Лазаревым в чащу, потолкались там часа два и назад вернулись. Темнота кругом, ночь сгустилась, делать нечего, пришлось отложить поиски до утра.

Михаил Иванович показал на свою пустую чашку:

– Доча, налей-ка кипяточку. Организовали поисковый отряд; тех, кто моложе восемнадцати, с собой не брали.

– Переживали все, конечно, – подхватила Алевтина. – Но Вера не особенно нервничала. Дети Лазаревы не дружили, у Феди своя комната, у Верки своя, а к банде сестры он из-за мальчишек примкнул. Во всем взрослые виноваты.

– В чем? – поинтересовался Денис.

Алевтина посмотрела на отца.

– Говори, дочка, – кивнул тот.

Она продолжила:

– Если в семье не один ребенок, то родительской ласки на всех хватать должно. А у Лазаревых иначе было. Евгения детей не любила, они ее раздражали, но мать к Вере лучше относилась, меньше ее ругала и подзатыльники дочери отпускала реже, а вот Феде колотушки доставались ежедневно. Евгения орала на сына постоянно. А Петр Михайлович, наоборот, благоволил к сыну, дочь не замечал. Она к нему ластилась: «Папочка, папочка», а отец морщился: «Отстань, я устал, иди с подружками поиграй».

– Вы только что сказали про Веру и ее банду, – остановила я Алю. – Дочь Лазаревых слыла хулиганкой?

Алевтина налила в мою кружку чаю:

– Попробуйте, он с чабрецом. Вера веселой была, заводной, только с мальчишками дружила. Из девочек лишь с Милой Волковой, старшей сестрой Гены, корешилась. Проказница. Выдумщица.