Бермудский треугольник черной вдовы

Евгения Федоровна тогда с Франциской Яновной сюсюкает, нахваливает ее, а когда Игорь Семенович с супругой домой возвращаются, Лазарева всегда гадости про подругу говорит!

Михаил Иванович усмехнулся:

– Ты на Милу, дочку Волковых, посмотри. Одно лицо с Верой. Евгения Петра к Франци ревнует.

– Не похожи они совсем, – возразила Аля, – у Веры на голове копна рыжих кудрей, как у матери. А у Людмилы жидкие прядки на две драки.

– Локоны у Веры знатные, – согласился Михаил, – все только их и видят, личико за кучеряшками теряется.

Алевтина отцу не поверила:

– Папа! Да они уже старые совсем! Лазареву пятьдесят скоро стукнет! Какая ревность?

Михаил Иванович ухмыльнулся, но переубеждать дочь не стал. Аля же после той беседы начала приглядываться к Вере с Милой и поняла, что отец прав. Если не обращать внимания на роскошные кудри дочки Лазаревых, то они с Волковой здорово похожи. Просто волосы Веры отвлекают внимание от ее лица, все пялятся на огненно-рыжие кудри, еще у нее полно конопушек, а у Людмилы их нет, и это тоже мешает правильно оценить внешность девочек.

В день, когда погиб Федя, Аля возилась в оранжерее и увидела, как на участок Лазаревых на своем новом мопеде заехал Гена Волков. Очень дорогой мотовелик мальчику подарили на день рождения две недели назад, Гена невероятно гордился презентом, не расставался с ним. Федя завидовал приятелю и начал клянчить у матери такие же колеса. Говорил: «У меня старый-престарый мотик, скоро развалится».

– Геннадий учится на одни пятерки, окончил год с похвальной грамотой. А у тебя восемь троек. Стань отличником и тогда выпрашивай подарки. Не смей хныкать! Мальчики не плачут.

Геннадий бойко порулил по дорожке к дому, не удержал равновесия и упал прямо в клумбу. Алевтина выскочила из оранжереи и давай ругать ребенка. Тот повернулся, Аля ахнула:

– Федя! Ты! Опять поменялся шмотками с Геной?

– Ага, – радостно подтвердил сын хозяев, – и мотик он мне дал.

– Тебе и так достанется, если Евгения Федоровна узнает про очередное переодевание, – вздохнула Алевтина, – и за мопед нагорит. Зачем его взял? Сейчас шлепнулся на мягкую землю, слава богу, брюки-рубашку не порвал, кепку не потерял, кеды не извозюкал.