Беременна в расплату

Ко мне оборачивается женщина ровно под стать этому месту.

Намного старше, но у таких возраста нет.

Скорее, это видно по взгляду и по манере держаться.

Платье, вроде бы и современное, но в нем она выглядит так, будто сошла с картинки книги о королевских странных приемах."

"Высокая прическа с капельками бриллиантов в волосах, что играют и переливаются вспышками у огня камина.

— Мне было интересно узнать, какая ты, — в ее руке играет гранями хрустальный бокал с темно-красным вином. — Выпьешь? А я смотрю, вкусы Багировых не меняются.

— Благодарю, — качаю головой, отказываясь от предложенного напитка. — Я хотела бы знать. Почему вы решили нам помочь? И помощь ли это или на самом деле я не могу уйти из этого дома?

— Да… Не меняются…

Кивает сама себе, отпивая из бокала.

— Я была такой же. Тихой с виду, потому что при Багировых меньше всего можно показывать строптивость и характер. И ураган внутри.

— Я хотела бы услышать ответ.

— Что ж, Мари. Ты в своем праве. Хотя я ожидала несколько другого. Скажем, благодарности за спасение твоей жизни? И не только, кажется, твоей.

Или ты так мало ее ценишь?

Мне не нравится.

Все, что происходит в последние часы мне не нравится так, что ледяные мурашки под кожей.

И не нравится эта женщина, хоть и кажется, что не несет в себе опасности или угрозы.

Но то, как преградили путь Алексе и Лоре, практически вышвырнув их при попытке войти сюда, наводит на очень несветлые мысли. А в бескорыстную помощь я уже, кажется, перестаю верить.

— Присядь, — кивком указывает мне на глубокое мягкое кресло.

И я опускаюсь туда, потому что ноги уже почти не держат.

— Да. Ты имеешь право знать. И мне нравится, что ты задаешь правильные вопросы.

— Меня зовут Наина Рубанская. Как понимаешь, когда-то я носила совсем другое имя. И я прекрасно знаю, что такое быть наложницей Багирова. Вначале это страсть. Сумасшествие. Чувство, что тебя сносит, как штормом в сумасшедших чувствах. И ты ощущаешь себя единственной. Королевой. Нет. Даже выше. Тебя носят на руках.

Ласкают с такой дикостью и страстью, что вышибает дух вместе с мозгами. И ты ни о чем не думаешь. Ты забываешь собственное имя. А после ревность. Дикое чувство собственности. И вот ты уже в тюрьме, а не во дворце, хоть твоя тюрьма и отделана золотом. Уже не в объятиях. В самых настоящих цепях. Без права голоса. Без права заговорить с кем-то или на кого-то посмотреть. А после… После жестокость. Он идет по трупам к своей власти. Он не считается ни с кем. Даже с тобой.