Беременна в расплату

Смогли, но, сука, внутри у них этого нет.

Темнеет и ни хрена не становится легче.

Холод обволакивает. Окутывает. Сначала приносит облегчение. А после парализует все суставы.

И падальщики, стервятники эти блядские, подлетают ближе.

Ждут. Пока упаду. Свалюсь.

Отлетают от трупов по обе стороны моей дороги.

Темнеет. И смрад становится нестерпимым.

Откуда их столько? Гниющих здесь на этом разжаренном песке?

Чем дальше иду, тем их больше.

Будто аллея мертвых.

Вначале было несколько. С большими промежутками.

Но сейчас эти раздутые, расклеванные подлым вороньем тела валяются по обе стороны меня грудами!

— Ни хрена.

- И тебя не собираюсь кормить, — хватаю за клюв наглую трусливую птицу.

Откручиваю клюв, который с трусостью пытается кольнуть ладонь.

С бешеной дикостью впиваюсь зубами в его горло, а после и в тушу.

Кости скрипят под моими зубами, а стая его собратьев и с диким воплем разлетается в стороны.

Вот так. Чмошники они, твоя стая. Лучше в одиночку. Чем с такими друзьями. С такой семьей.

Твоя кровь, мерзкий падальщик, отдает мне кровью трупов, что валяются с обеих сторон.

Простите, кем бы вы ни были. Но в этой жизни выживает сильнейший.

Чернота ночи сменяется ярким светом.

Палящий жар, срывающий остатки кожи превращается в ледяную ночь.

Этот проклятый холод ни хрена не приносит облегчения.

Он добивает. Выворачивает суставы. Дробит кости. Выедает глаза льдом и чернотой не хуже палящего солнца.

И стоит чуть пошатнуться, как эта дикая голодная свора налетает со всех сторон.

Клацает клювами прямо в ухо. У глаз. Дергается, жадно бьет крыльями, чуя скорую добычу.

Главное не останавливаться. Передвигать уже ни хрена не слушающиеся ноги. Идти вперед, хоть хрен знает, что там ждет. Есть там вообще хоть что-нибудь, в этом гребанном впереди.

Что в темноте непроглядной, что в слепе солнца. Ни хрена не ясно.

Пекло. Ночь. Ночь и снова пекло.

Челюсти хрустят, сжатые до хруста.

Суставы на сжатых кулаках превращаются в ободранные натянутые нервы. Будто обглоданные. Этой проклятой пустыней!

И эта вонь. Нестерпимая вонь трупов по обе стороны. Ни хрена она не ослабевает без солнца.

Кажется, весь пропитался ею насквозь. Подыхать буду, а мне вонять этой пустыней будет.