Ты не сбежишь

Но моё оцепенение прерывает шерстяной белый комок, начинающий истошно возмущённо пищать.

– Да, хорошо, – беру котёнка в руки, стараясь не прикоснуться пальцами к руке Миксаева, и тоже засовываю его за пазуху.

Котёнок беспокоится, всё ещё мяукает, выпускает коготки, проткнув мне платье и царапнув немного кожу на груди. Шиплю на него, пытаясь прижать плотнее, чтобы он успокоился, что и срабатывает. Однако как всегда, когда я отвлекаюсь, Влад этим пользуется. Моргнуть не успеваю, как он преодолевает эти два метра и оказывается очень близко.

– Тогда в клубе всё было слишком.

Мои слёзы, липкий скотч на запястьях, твёрдый стол под грудью. И ужас, топящий все остальные эмоции.

– Всё с самого начала было слишком, Влад, – котёнок полностью затихает, и я даже начинаю ощущать лёгкую вибрацию его мурлыканья, хоть царапинки на груди и саднят.

Влад наклоняется, а я даже сдвинуться не могу, только чувствую, как сильно толкается сердце, согретое кошачьим благодарным урчанием.

– Это ничего не меняет, Лера, – говорит так близко от моих губ, что я чувствую на них тепло его дыхания. – Я всё ещё жду тебя.

– Этого не будет, Влад, – отвечаю, прикрыв глаза, чтобы не тонуть в чёрной бездне его взгляда.

– Посмотрим.

Он прикасается своими губами к моим. Не целует, не раскрывает, а просто легко мажет сомкнутыми. Я делаю шаг назад, впиваясь пальцами руки, которой не придерживаю котёнка, в острый угол буквы-подвески. Боль немного отрезвляет, возвращая в мою голову хоть микроскопический кусочек разума.

Глава 46.

Влад

Макс засовывает телефон в задний карман и морщится. Сломанные рёбра ещё болят, а одной рукой неудобно всё делать, потому что вторая в гипсе. И его это нехило бесит. Досталось ему от тех ублюдков из городка его Малины прилично. Впятером суки оттоптали. Хорошо, Рома дёрнулся, когда узнал, что Макс рванул в этот Мухосранск, и мы поехали следом.

Неделя прошла, Ларинцева только выписали из больницы вчера, а он уже всех врачей задолбал вопросами, когда можно будет вернуться в танцзал. И цифра в полгода его не устроила. Делать нечего, придётся конфетке-балерине отвлекать его эти полгода как сможет, потому что лучше не знать Макса, которому запретили танцевать. Не представляю, если мне нельзя будет взять в руки гитару. Чокнусь.