Беглянка

Отчаянно сопротивляясь, бессильно мечась внутри предавшего его тела, для которого, как оказалось, не было ничего святого, но все-таки убивал. Медленно. Неумолимо. Верно.

И Эиталле не замедлило с наказанием.

Для него оно стало хуже, чем смерть. И во сто крат тяжелее, чем прожитые без нее годы.

Эиталле сжигало его изнутри. Высушивало душу. Ослепляло глаза, чтобы они не видели того, что творят его руки. Выламывало пальцы, вырывало ногти, медленно сдирало кожу, посмевшую прикоснуться к ней. Оно жестоко пронзало его сердце, заставляя его исходить кровавыми слезами.

Отрезало от него по крохотному кусочку. Каждый миг. Каждое мгновение. Даже тогда, когда все закончилось и Айра со вздохом прижалась к предавшему ее мерзавцу.

Он мог только беззвучно выть, подбирая рассыпавшиеся по траве волосы. Молча кричать, следя за тем, как ненавистные руки аккуратно возвращают все как было. Тяжело дышать, буравя бешеным взглядом маячившего неподалеку Марсо, и мечтать, что тело снова станет послушным. Чтобы встать, смять в кулаке алмазное кольцо и сполна насладиться выражением страха на его прозрачном лице.

Который не шел ни в какое сравнение с тем, что довелось сейчас пережить измученно привалившемуся к дереву охранителю.

Он не знал, как дожил до утра — измученный и опустошенный. Он умер этой ночью. Предал свою Эиталле, а затем уничтожил и себя самого. Выгорел дотла и рассыпался, словно почерневшая от пламени, потухшая головешка.

Но даже это не помогло избавиться от накатившего безумия.

И не умалило ни на каплю ту боль, что принесла ему проклятая инициация.

Все остальное время он ждал только смерти. Благословенной, необходимой как воздух.

Он молился о ней, когда встретил поутру недоумевающий взгляд Эиталле. Молился всю дорогу, когда Айра волокла его к Перводереву. Молился, когда узнал в пришлом маге учителя, и страстно надеялся, что сгорит в Огне его мощного заклятия.

Он ждал броска от неожиданно взявшихся на поляне никс. От Кера, от Марсо, от Альвариса. И ждал своей смерти даже сейчас.

Стоя на коленях перед преданной им любовью. Ощущая на себе ее взгляд. Чувствуя последние удары истерзанного сердца и молясь про себя, чтобы эта смерть была достаточно мучительной и страшной. И чтобы оскорбленное Эиталле наконец почувствовало себя отмщенным."

"Викран дер Соллен тихо вздохнул, заметив беспокойное шевеление лиан Перводерева, и покорно подставил для удара горло. У него ведь тоже было право на одну-единственную просьбу.