Батальон, к бою!

Два десятка пленных стояли испуганной кучкой, озираясь на снующих вокруг егерей. Те деловито осматривали трупы, снимали с них оружие, ремни, части амуниции и стаскивали все в одну кучу. За стоящими турками никакого пригляда не было. Да и куда же им бежать после такого?

С верховьев реки послышался топот множества копыт.

– Рота, к бою! – рявкнул Скобелев, выхватывая из-за спины ружье. – На склон, все на склон! Только там от кавалерии можно отбиться!

Восемь десятков егерей с ружьями на изготовку пятились к береговому откосу.

– Свои! Свои это, братцы! – выкрикнул Дубков, опуская ствол штуцера к земле."

"К месту засады скакали кавалеристы-пикинеры. Несколько десятков их подскакали к стоящим туркам и за несколько секунд вырубили их всех.

– Вы что делаете, ироды?! – подпоручик бросился к месту побоища. – Отставить! Отставить, я сказал!

Здоровенный сотник спрыгнул с коня и, вложив окровавленную саблю в ножны, пошел навстречу.

– Ты че орешь?! Че орешь, я сказал?! Турок пожалел?! Добрый, да?! А ты видел, что они пару часов назад в нашей станице содеяли, а?! Да они там всех, всех до одного, и женщин, и детей малых! Ты сам видел младенцев без кожи?!

– Да они же пленные! – выкрикнул Скобелев.

– А ты пожалуйся на меня, вон, бумагу напиши на сотника Куницкого! – орал офицер-кавалерист. – А у меня половина пикинеров в сотне набрано из станиц в этой степи.

– Все, все, вашбродь! Все уже! – Макарович, взяв подпоручика за плечи, оттягивал его назад.

– Станислав Богданович, пойдемте, – оттягивал пикинерский унтер своего офицера. – Они же там не были, издаля пуляли в энтих басурман.

– Тьфу! – сотник сплюнул под ноги и, подойдя к своему коню, вскочил в седло. – За мной!

Обходя большую полынью стороной, пикинеры поскакали в сторону Буга.

Двадцать пятого декабря, ближе к обеду, зайдя за серединные острова, казачий разъезд скинул на лед какую-то рванину и, выстрелив из ружей, ускакал в сторону своего берега.

Турецкий конный дозор с опаской приблизился к лежавшим окровавленным тряпкам. От этих русских всего можно было ожидать! Онбаши спрыгнул с коня и подошел ближе. Перед ним лежал окровавленный и изрубленный богатый кафтан. Такой, который носят только лишь очень богатые османские начальники. Рядом лежала изорванная меховая шапка, внутри которой белела бумага.