Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Панически цепляюсь за его запястья, царапаю проступившие вены, но не могу остановить напор. Особенно, когда теплые, шероховатые подушечки пальцев как бы невзначай проходят по ложбинке, очерчивают кружево лифа, поглаживают грудь сквозь тонкую ткань.

— Нет, я… по делу, — лгать получается с трудом.

Сильные мужские руки все еще заключены в кандалы моих слабых ладоней, но это не мешает им продолжать свое дело. Вопреки воплям разума, я не убираю их со своего тела, а направляю. Открываю тайные координаты. И сжимаю запястья от нетерпения, чувствуя, как под пальцами взрывается пульс.

Лицо Адама по-прежнему напротив моего. Дыхание опаляет губы, а сине-карий взгляд пожирает меня и одновременно гипнотизирует. Как иначе объяснить то, что я совершенно не борюсь с ним? Покорно наблюдаю, как он раздевает меня. Более того, остро хочу поторопить…

Последние пуговицы с треском сдаются его напору, а одна и вовсе отрывается и летит на пол, приземляясь с постукиванием на паркет. Где-то вместе с ней оказывается и моя гордость, брошенная за ненадобностью.

— От клиники отказаться решила? — легкое касание ладони разрядом тока пронзает живот, поднимается выше, поражая мелкими импульсами каждый пройденный участок.

Расслабляю и без того немощную хватку на его запястьях, тем самым давая ему зеленый свет.

Двумя руками Адам обхватывает меня в районе ребер, сдавливая так, что я теряю способность дышать.

— Да-а, — голос предательски срывается, когда умелые пальцы забираются под лиф. — Я не приму твой бизнес, — постанываю судорожно.

Запрокинув голову, касаюсь затылком твердого дерева и опускаю ресницы.

— Тебя никто не спрашивает, — чувствую жар в груди. И на поверхности тоже. Его быстро сменяет спасительная влага поцелуя. — Документы будут оформлены без твоего согласия, — дорожка прокладывается к ключице и дальше по моей шее вверх. — Поступай с клиникой, как посчитаешь нужным, — проникает в ухо вместе с горячим ветерком. — Она твоя теперь."

"— Зачем ты это делаешь? — открываю глаза, ловлю взгляд Адама.

Туманов отстраняется и напрягается так, будто я снова влепила ему пощечину, но на этот раз настолько сильную, что едва не отправила в нокаут.

— Я сделал это для наших чертят, — выдает абсолютно серьезно. Использует запрещенный прием, потому что путь к моему сердцу лежит через детей. И вот перед Адамом начинают распахиваться все двери, запертые за последние шесть лет на амбарные замки. Забитые, замурованные.