Бастарды

 – А как тогда назвать то, что он учинил там, у моря?"

"– Тебе этого никогда не понять, стальной, – резко ответил Ал-Тор, чувствуя, как жаркая волна злости ударила в голову, – ни тебе, ни кому-то другому этого не понять. Это только мое. Наше. Вам не дано любить и ненавидеть, вам не дано чувствовать так, как чувствуем мы, люди, а потому не беритесь судить о том, чего не понимаете. Мои дела, то, что я делал и делаю, не дано судить даже богам. За это я буду отвечать только перед теми, кто мне дорог, но не перед вами.

Помолчав несколько минут, кинжал ответил:

– Согласен.

– Бесспорно, – ответил юноша и, выдернув кинжал, одним движением убрал его в ножны, стремительно выходя из оружейной.

Во дворе уже все было готово к отъезду. Десяток гвардейцев, отряженных сопровождать Ал-Тора на охоту уже были в седлах, подвода, запряженная парой тяжеловозов, была загружена всем необходимым. Первый из мальчиков держал под уздцы высокого каурого жеребца из тех, что остались от тайных стражников.

Выскочив во двор, юноша вихрем взлетел в седло, не коснувшись ногой стремени. Перехватив поводья, он быстро оглядел свой небольшой караван и, тряхнув поводьями, скомандовал:

– Поехали.

Возница тряхнул поводьями и огромные тяжеловозы дружно навалились на постромки. Кони перешли на рысь, и подвода быстро покатила в сторону границы удельных земель.

Ал-Тор вел людей по степи в сторону приграничного леса, тянувшегося до самой горной гряды. Две трети этих лесов являлись собственностью графской короны, но серьезная экспедиция в эти места предпринималась впервые.

Кавалькада углубилась в лес уже на третий день путешествия. Ал-Тор двигался по прямой, не заезжая в окрестные деревни. Ему не терпелось добраться до леса и начать охоту. Дела подождут. Тем более что гвардейцы и сами неплохо справлялись со всеми текущими вопросами.

Добравшись до ближайшего ручья, юноша остановил свой отряд и приказал разбивать лагерь.