Бархатная клятва

Гевин нежно прикоснулся к ней — никаких приказов, никакого насилия, — потом опустился на скамью перед камином и, как ребенка, поставил ее между ног.

Если бы кто-нибудь принялся описывать Джудит подобную сцену, она никогда бы не поверила, что такое может происходить, она продолжала бы утверждать, что Гевин — грубая скотина. Но сейчас она не испытывала смущения от своей наготы, в то время как он оставался в одежде. Гевин осторожно вытер ее. Его движения были неловкими, слишком грубыми и одновременно слишком нежными.

— Повернись, — приказал он, и она подчинилась. Вытерев ей спину, он отшвырнул полотенце. Джудит затаила дыхание. Но он больше ничего не произнес. Прикосновение его пальцев к спине заставило ее затрепетать. — Ты прекрасна, — хрипло прошептал он и накрыл ладонями ее бедра. — Непередаваемо прекрасна.

Джудит ощутила его губы на шее. Его руки медленно двинулись к животу, потом поднялись к соскам, которые уже ждали их, моля о ласке. Джудит глубоко вздохнула и откинулась на него.

Когда желание Джудит достигло вершины, Гевин отнес ее на кровать. В мгновение ока он сорвал с себя одежду. Она притянула его к себе, нашла его губы. Он играл с ее страстью, поддразнивал ее, но его серые глаза оставались серьезными. В них отражалось единственное желание — как можно дольше продлить наслаждение. Ее руки скользнули вниз. Когда она нашла то, к чему стремилась, Гевин забыл о любовной игре. Его глаза потемнели от страсти, и он резко вошел в нее.

Через минуту тишину комнаты разорвал их крик, и они освободились от сжигавшего их огня. Джудит чувствовала себя опустошенной, она казалась себе мягкой и податливой. Гевин тяжело рухнул на кровать. Его нога так и осталась лежать между ног Джудит, которая уже погрузилась в сон.

Проснувшись на следующее утро, Джудит потянулась, как кошка. Она пошарила рукой по простыне и, обнаружив, что кровать пуста, открыла глаза. Гевин уже ушел. Судя по льющимся в окно лучам солнца, час был поздний.

Джудит мечтательно улыбнулась. Прошлой ночью она познала райское блаженство. Она вспоминала глаза Гевина, его губы — все ее мысли были заполнены им.