Бархатная клятва

— Гевин? — раздался рядом с ним тихий голос. Гевин сидел в саду — в последние дни здесь он проводил почти все свое время. Он резко повернулся: перед ним стояла Элис. В утреннем свете ее кожа выглядела прозрачной. Он, намеренно старался держаться от нее подальше, потому что не был уверен в том, как отреагирует на встречу с ней.

— Как ты смеешь показываться мне на глаза?

— Прошу тебя, позволь мне все объяснить…

— Нет. Не позволю.

Элис отвернулась и поднесла руку к уголку глаза. Когда же она вновь взглянула на Гевина, у нее на ресницах блестели огромные слезинки.

Гевин посмотрел на нее и удивленно спросил себя, как могло получиться, что ее слезы приобрели над ним такую власть. И как же ее страдания отличались от страданий Джудит! Рыдания разрывали ей душу, она искренне скорбела, не задумываясь над тем, что слезы портят ее внешность.

— Я сделала это только ради тебя, — настаивала Элис. — Я так люблю тебя, что…

— Не смей говорить со мной о любви! Сомневаюсь, что ты имеешь хоть некоторое представление об этом чувстве.

Тебе известно, что я допросил служанку, которой ты заплатила за то, чтобы она привела Джудит? Ты все хорошо продумала, не так ли?

— Гевин, я…

Он схватил ее за плечи и встряхнул.

— Ты убила моего ребенка! Неужели это для тебя ничего не значит? Ты едва не убила мою жену, женщину, которую я люблю. — Он оттолкнул ее от себя. — Я не отправил тебя под суд только потому, что виню себя во всем не меньше, чем тебя. Я был дураком, не разобрав с самого начала, кто ты есть на самом деле.

Элис размахнулась и влепила ему пощечину. Но Гевин никак не ответил на ее оскорбление: он получил то, что заслужил.

— Убирайся отсюда и старайся не попадаться мне на глаза, иначе я не удержусь и сверну тебе шею.

Элис развернулась и выбежала из сада. Возле калитки ее встретила выскользнувшая из тени Ила.

— Я же говорила вам, не ходите к нему. Я же говорила, что надо подождать. Он сердит на вас, и вы этого заслуживаете. — Она озадаченно взглянула на хозяйку, которая, не обратив на нее внимания, прошла мимо кухни и скрылась в аллее.

Элис прислонилась к каменной стене. Ее плечи тряслись.

Ила последовала за ней и, приблизившись, прижала голову воспитанницы к своей пышной груди.

На этот раз слезы Элис были настоящими.

— Он любил меня, — пробормотала она сквозь рыдания. — Он действительно любил меня, а сейчас не любит. У меня больше никого не осталось.

— Успокойся, девочка моя, — гладила ее Ила. — У тебя осталась я. Я всегда была рядом с тобой.