Бабочка под стеклом

Мама так меня ругала, помню.

— У тебя её волосы.

— Да. — Марина пальцы в свою причёску запустила. — Хотя, однажды я едва не перекрасилась в блондинку.

— С ума сошла.

— Немножко, — призналась она.

Николай Викторович тяжёлую страницу перевернул, фотографии рассматривал, на этих уже Антон маленький — в коляске, на снегу, с лопаткой.

— А муж где? Работает?

Марина смущённо кашлянула, в сторону отвернулась, но потом решила, что таиться глупо.

— А мужа нет. Мы в следующую среду разводимся.

Стеклов голову поднял и посмотрел на неё.

— Что так?

Она натянуто улыбнулась.

— А вот так. Любовь случилась… У него. Что я могу сделать?

— А дети?

— Как оказалось, дети не достаточный повод, чтобы отказаться от личного счастья.

Николай Викторович выдержал паузу, а потом её руку своей ладонью накрыл.

— Ну, и плюнь. Раз уж ему такие дети не нужны, и ты не нужна… Всё нормально будет, Мариш. Мы ещё с тобой горы свернём. Вместе-то.

Она волосы пригладила и грустно улыбнулась. А потом зачем-то сказала:

— Это так странно.

— Что?

— Иметь папу.

Он не глядя ещё одну страницу перевернул, и бровь одну приподнял, не сводя с Марины глаз.

— Да? А мне нравится. И заметь, я ведь теперь не только папа, я ещё и дед. Жизнь наполнена смыслом.

Марина не улыбнулась, хотя его тон к этому располагал.

— Это серьёзно?

— Конечно. — И тоже посерьёзнел. — Мы ведь попытаемся? Я бы очень хотел. Для меня это важно, Марина. У меня никого кроме вас нет.

— Не считая трёх бывших жён.

Он разулыбался.

— Это не честно!

Марина тоже улыбнулась, но предупредила:

— Но детей не баловать.

— Пытаешься? Ну что ж, будем пытаться вместе."

"Стеклов в городе пробыл совсем недолго и уехал, как и обещал, к концу недели. Это было очень странно, но Марина даже расплакалась, когда он прощаться пришёл. Нельзя сказать, что за прошедшие дни они сильно сблизились, и она уже не представляла, как жить без него будет, ничего подобного не чувствовала, но когда он уезжать собрался, неожиданно не по себе стало.

— Да ладно тебе реветь-то, — негромко, якобы шутливо, но надтреснутым от волнения голосом проговорил он.