Стилист

Коротков, ты за Черкасовым не следишь, он тебя, балбеса, теперь в лицо может узнать, займись вплотную теми четырьмя пацанами, о которых говорила Анастасия. Может быть, нам удастся установить точно, что они не у Черкасова, тогда мы по крайней мере не будем бояться, что они погибнут исключительно из-за того, что мы установили наблюдение и Черкасов нас заметил. Селуянов, тебе и Свалову – самая черная работа.

– Как всегда, – буркнул Николай.

– Не огрызайся. Вы должны придумать мощную легенду для «наружников». Слава богу, Черкасов у нас вполне официально подозревается в краже, и за ним в соответствии с рапортом наблюдают «наружники», но никто не поймет, какого рожна за ним надо столько времени по пятам ходить, вместо того чтобы арестовывать.

– Забросила, – призналась Настя. – Другой работы много. И потом, коль мы нашли Черкасова, то в «Мечте» надобность как-то отпала.

– Это ты зря, – укоризненно покачал головой Гордеев. – Не пренебрегай запасными вариантами, мало ли как жизнь обернется.

Настя понимала, что начальник прав. Уже неделя прошла с тех пор, как Леша передал ей, что звонил Якимов. Не годится так исчезать, выдала легенду – будь любезна следовать ей. Отпала надобность – аккуратно выйди, не заставляя людей мучиться догадками и подозрениями.

* * *Геннадий Свалов работать по субботам не любил, это было совершенно очевидно. Настя с удивлением думала, как же он ухитряется работать в уголовном розыске, устраивая себе по два выходных в неделю.

– Оденься соответственно, – попросила Настя, – ты должен выглядеть как сотрудник достойной доверия фирмы. И ехать нам придется на твоей машине, она все-таки поприличнее.

Из двадцати семей, живших в коттеджах «Мечты», воспользоваться услугами по страхованию выразили желание почти все. Отказавшихся было всего трое, в их числе – Соловьев. Настю это удивило. Ей казалось, что Владимир должен чувствовать себя особенно уязвимым.

– Почему ты не хочешь застраховать дом? – спросила она, отправив Свалова осматривать коттеджи и знакомиться с жильцами.

– Я тебе уже говорил: у меня брать нечего.