Армагеддон: Омнибус

Двадцатая глава

Эволюция

Кишащий орками комплекс пылал. Мерзкие ксеносы пытались сопротивляться, но пали от гнева брата Джерольда, как зелёнокожие в примитивной силовой броне, так и их менее технологически продвинутые, но столь же неистовые и жаждущие битвы сородичи.

И всё же большая часть его ярости досталась киборкам. Их грубая бионика и аугметика выглядели слишком сложными для этого вида ксеносов. Фактически они не отличались от произведённых техножрецами Адептус Механикус или даже на кораблях-кузнях Адептус Астартес.

Страхи Джерольда нашли ужасное подтверждение, когда он увидел на богохульной мега-броне легко узнаваемый расширяющийся к низу крест на чёрно-белом наплечнике. Киборки кусали его похожими на капканы ртами и царапали адамантовыми когтями, потрескивающими едва контролируемыми электрическими разрядами.

Храмовник вошёл в очередной арочный проём в испещрённом пулевыми отверстиями коридоре и повернулся на мощной суставной талии, готовый к любой засаде.

Три киборка охраняли бочки с легковоспламеняющимися химикатами, небрежно поставленные в вестибюле за их спинами.

Снаряды, загрохотавшие из стволов их оружия, обрушились на упругий корпус дредноута подобно железному ливню. Киборкам было трудно промахнуться. Дредноут едва поместился в дверном проёме высотой в три человека. Огромные руки-оружие военной машины выбивали осколки из облицованных камнями стен.

Джерольд навёл штурмовую пушку не на атакующих зелёнокожих, а на бочки за ними, стволы раскрутились до огневой скорости.

Бочки исчезли во вспышке пушечного огня, а автопушка в дульном пламене и дыме. Их содержимое загорелось, окатив зал яростным пламенем. Последний из речных сорняков на покрытом шрамами корпусе запёкся в огне, который зажарил орков, словно молочных поросят.

Дредноут пробился сквозь обломки наспех сооружённых баррикад и покинутых защитных позиций. Орки падали под уничтожающим огнём пушки и штормового болтера. Под неумолимым и сокрушительным наступлением адамантия и стали легкобронированные ксеносы сдавали одну позицию за другой.

И всё это время из спикеров Джерольда звучали гневные цитаты священных текстов Адептус Астартес — тирада карающих приговоров.

Итак, дредноут спускался всё глубже и глубже в комплекс, ведомый каким-то странным видением, игнорировавшим механические чувства, с помощью которых он познавал мир, и вызывавшего безжалостный зуд органического разума.