Алмазная пыль

Слабыми, ранимыми, какими и должны быть женщины. Именно это чувство и захватило Санту, заставив просто стоять и внимательно следить за его уверенными, ловкими движениями.

Не обращая внимания на её задумчивость, Самурай быстро загрузил в самолёт вещи и, подтолкнув её к пассажирскому креслу, тихо сказал:

– Садись, жертва пиратов. За штурвал я сам сяду. А то ты в расстроенных чувствах нас не в зону, а в центр города привезёшь.

Покорно кивнув, Санта ловко забралась в самолёт и, застегнув ремень, устало откинулась в кресле.

Крошечный самолёт больше напоминал трёхколёсный автомобиль с крыльями, рассчитанный на четырёх человек. Увеличив обороты, он отпустил тормоз и начал разгон. Короткий разбег, и самолёт поднялся в воздух. Набрав высоту, Самурай сделал над посадкой круг и, выйдя на нужный курс, уверенно повёл аппарат к зоне.

* * *Спустя неделю после разговора с Кукловым Пашка получил полный набор всех заказанных частей к своему мотоплану. Подъехавший к уличным дверям тира грузовичок сопровождали двое бойцов из личной охраны Художника. Постучав в железную дверь, они вызвали Агафоныча и под его чутким руководством принялись ловко выгружать всё привезённое.

Сверившись со списком, старик убедился, что доставлено всё заказанное, и, одобрительно хлопнув каждого из парней по плечу, быстро расписался в накладной.

"Вернувшись к себе, Агафоныч снял телефонную трубку со старинного, ещё эбонитового аппарата и категоричным тоном потребовал связать его с номером. Каким именно номером он даже не стал уточнять. Всем службам этого весьма закрытого института было известно, что постоялец, над которым безуспешно бились полдюжины профессоров, находится под негласным патронажем знаменитого на всю Контору старого стрелка.

Дождавшись Пашкиного ответа, Агафоныч чуть усмехнулся и, пытаясь сохранить серьёзный тон, проворчал:

– Ты чем там занят, парень?

– Книжку читаю. А что случилось, Агафоныч? – удивлённо спросил Пашка.

– Что случилось, что случилось, – сварливо отозвался старик. – Кучу железа заказал, а разгружать его я должен? Твоё добро, вот и разбирайся с ним сам.

– Какое добро? – не понял Пашка.