Александра (СИ)

— И что? — В глазах Государя прыгали бесы.

— А то, что княжич сам отказался. Покраснел от стыда. Попросил родителей не позорить его, перед остальными кадетами, ибо урон чести его.

— Молодец, Васильчиков. Значит толк из него будет!

— Будет, куда денется. Он большой интерес к пушкам проявляет. Буду готовить из него офицера артиллерии. Они очень нужны.

Василий опять встал, походил по комнате. Я следила за ним взглядом. Вот он остановился. Опять смотрит на меня странно.

— И одёжка у них интересная. — Я поняла, что Василий говорил о парадной форме.

— Это парадная форма кадетов. — Надевают её только в торжественных случаях. Ещё кирас не хватает, это если для боя. Но тех пока нет. Тебе понравилось?

— Понравилось. Пол Москвы сбежалось их смотреть. Красавцы. Как ты их так… — Он замолчал, подбирая слова.

— Выдрессировала. Это муштра такая. Она очень важна.

— И песня мне их понравилась. Как там они пели: «…Дорогая моя столица»…

— Золотая моя Москва.

— Ну-ка напой её, Саша. — Я запела:

Я по свету немало хаживал,

Жил в землянке, в окопах, в тайге,

Похоронен был дважды заживо,

Знал разлуку, любил в тоске.

Но тобой я привык гордиться,

И везде повторяю я слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва."

"Я замолчала. Смотрела на князя. Он стоял и смотрел куда-то помимо меня. Потом взглянул вновь на меня.

— А как там ещё, про главу? — Спросил он и я пропела строки из куплета:

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва.

— Правильная песня, Александра. Очень правильная. Странная она. У нас так не поют. Все твои и твоей сестры песни странные.

— Уже поют, Государь. — Он посмотрел вопросительно. — Про Москву уже поют. — Пояснила я.

— Знаю. И про чёрного ворона твоего. Тоже ведь поют? — Спросил он. Я кивнула. — Чёрный ворон, что ж ты вьёшься, над моею головой… — Хрипло пропел он.