Александра (СИ)

— Скажи, Александра, почто моего окольничьего хотела плетью отходить?

Ага, уже успел пёс такой настучать своему господину.

— Прости, Великий Государь, но разве делает мужу именитому честь хаять честных женщин, словно не высокородные они, а холопки безродные? Обвинять нас в самозванстве. Да в нашем лице оскорблять род верного поданного твоего, боярина Вяземского Фёдора Мстиславовича?

Василий удивлённо посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Вельяминова. Тот побледнел. Похоже он изложил Государю свою версию, конечно же, в свою пользу.

— Ванька, поясни? Ты оскорблял Рюриковну? Мою родственницу? Ты не сошел ли с ума?

Тот бухнулся на колени.

— Прости государь, лжа всё это.

— Нет не лжа, Государь. — Тут же парировала я. — На то свидетели есть. Свёкр мой, Фёдор Мстиславович. Муж мой, Иван Фёдорович. Вои, что прибыли сюда, охраняя сокровища, что привезли мы с Еленой. Боярин Тучков-Морозов Василий Иванович, твои вои, что на карауле стоят возле Грановитой палаты.

Василий смотрел на склонившего голову Вельяминова. Все знали, Государь крут на расправу, а оскорбление членов его семьи, а он признал нас с Еленой родственницами, Василий не прощает, ибо это роняет тень и на честь монаршей семьи, а значит на него самого.

— Уйди с глаз моих. Я потом с тобой поговорю.

Двое стражников с топориками, подняли под руки боярина и утащили куда-то. В зале стоял осуждающий Вельяминова гул. Кто-то радовался началу падения наглого окольничьего. Интриги никогда не прекращаются в таких местах и среди всей этой гамадрилии.

— Скажи, Александра, а правда ли это, что ты с пятью десятками воев взяла каменный, хорошо укреплённый замок, да ещё с пушками на стенах?

Я слегка поклонилась

— Правда, Государь.

В зале опять возник гул. Василий недоверчиво смотрел на меня.

— Что-то сомнения меня берут. Никто так раньше сильные крепости не брал. Если только не предательство.

— И всё-таки это так, Великий Государь.