Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

Ги де Монфор, вряд ли, удержит Кастр, а с его потерей держать силы в Лаворе, который буквально в десяти-пятнадцати лье от Тулузы, будет равносильно самоубийству…»

Маршал налил вина и предложил тост:

– Дорогой мой Амори! Предлагаю всем нам выпить за упокой души вашего великого батюшки и нашего друга, графа Симона! Вечная память герою! За одно, мой друг, предлагаю всем выпить за успех нашего безнадежного дела!..

Бушар прыснул от смеха, Жильбер де Клэр, не поняв тонкой французской шутки, с удивлением и оторопью посмотрел на маршала, а Амори де Монфор густо покраснел, и чуть было не заплакал.

– Перестаньте, Амори! – Весело подмигнул ему Ги де Леви. – Мы теперь с вами, значит, все будет хорошо! Верно, я говорю, дражайший мессир де Марли?

– А-то, как же! – Со смехом ответил Бушар, выпивая большой кубок вина. Он вытер усы, подмигнул Амори и Жильберу. – Вам, мои благородные сеньоры, надо поменьше думать, иначе ваши головы встанут набекрень! Выпьем, закусим, потом снова выпьем! А, там, глядишь, и мысли хорошие появятся!.

В это время Ги краем глаза заметил, что неподалеку от стола толпятся несколько женщин и девушек, несомненно, южанок, но благородных кровей, судя по их одеждам и лицам.

Маршал тихо спросил Амори:

– А, что, мой друг, у вас прислуживают местные жители?..

Амори, не понимая ничего, ответил:

– Да, а, что такое? Я решил, как граф и новый владетель этих земель, давать кров, работу и пропитание многим местным жителям. Они даже работают в системе тылового обеспечения, ведают складами и закупками продовольствия и фуража…

– Очень занятно… – задумался Ги де Леви.

– Я решил, что мой отец немного перегнул палку с этими суровыми законами! – Резко ответил Амори. – Тем более, что я, пока, здесь сюзерен!.

«Пока…» – подумал Ги, а вслух ответил:

– Ваша воля, дорогой граф Амори! Ваша воля – закон! Правда, поверьте моему горькому опыту: кутюмы, установленные на покоренных землях менять уже нельзя, тем более, ослаблять их силу…

В это время их прервал рыцарь из числа людей графа Амори. Он был весь перепачкан и забрызган грязью и следами запекшейся крови.

– Ваша светлость! – Крикнул рыцарь, с трудом удерживаясь на ногах от усталости и ран.