Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

Сенешаль испугался, подумав, что он умер без покаяния, но рыцарь снова пришел в себя и тихо, еле шевеля губами, прошептал:

– Не бойтесь, сеньор… я доеду до аббатства…

Ги улыбнулся, погладил его светлые волосы и ответил:

– Конечно, Артур, ты доедешь до Фанжо…

Он встал и приказал оруженосцам:

– Соорудите носилки! Раненых воинов понесут пленные!..

В это время второй отряд мессира де Марли вернулся, гоня перед собой толпу пленных повстанцев. Среди них сенешаль увидел одного из Просветленных. Это был бледный и худой мужчина сорока лет, его черный балахон болтался на нем, раздуваемый порывами ветерка.

– Ты и есть Просветленный? – Обратился к нему сенешаль.

– Да. Мне нет нужды врать. Это большой грех… – ответил пленник.

– Послушай меня, катар! Почему же ты погнал всех этих людей на смерть, ведь твоя религия запрещает пролитие крови?..

– Они живут по своим законам, крестоносец. Моя миссия – только предоставить им «утешение» в смертный час, только и всего…

– Ты просто идиот и заблудшая овца! – Крикнул на него Бушар де Марли, стоявший рядом с сенешалем.

 – Всех вас я прикажу зарезать, как баранов! У меня нет никакого желания тащить вас до Каркассона, чтобы там передать в руки суда.

Катары молчали. Бушар сверкнул глазами и приказал конвоирам:

– Отведите их к той группе и поставьте на колени. Пусть молятся и ждут своей участи…

Воины увели пленников. Когда катары опустились на колени, Бушар подошел к ним, вынул меч и крикнул:

– Креститесь, собачьи дети!..

Катары молча опустили свои головы.

Просветленный повернул лицо к Бушару и тихо сказал:

– Мессир, сегодня, победили вы! Так позвольте нам принять смерть, как подобает нашей религии…

Бушар поднял меч над головой и посмотрел на сенешаля. Ги кивнул, разрешая катарам умереть согласно их законам.

– Черт с вами! Соборуйтесь!..

Бушар отошел в сторону и стал смотреть.

Катар встал и прошелся по ряду коленопреклоненных воинов. Некоторые из пленных плакали, понимая, что для них жизнь кончается, так и не успев подарить всех своих радостей, испытаний.

Это было осознание того страшного момента смерти, который способен переломать психику у самых крепких и решительных людей, что уж было говорить о большинстве из них, в недавнем прошлом – простых горожан, крестьян или ремесленниках.

Просветленный возлагал им на голову свои руки и что-то тихо шептал. Он давал им последнее утешение – консоламентум, которое снимало с них все грехи и пропускало их души в катарский рай.