Академия \

На каникулах можно съездить домой и…

— Вы же помните, что за вами охотятся некромаги? — ее радужные мечты прервал голос Короля, возвращая ее в реальность холодными и прочными цепями. И Уна, до того беззаботно кружащаяся по кабинету Короля, любующаяся своими серебряными крыльями, вдруг остановилась, потрясенная и оглушенная этими словами.

Его Величество, присев на край своего стола, вытянув ноги и скрестив руки на груди, внимательно смотрел на девушку исподлобья. Его серые внимательные глаза поблескивали, и он покачал головой, увидев отблеск страха во взгляде Уны.

— Теперь, — произнес Король, — вы надежно защищены от их страшной магии, и они пока этого не знают. Так могу ли я просить, — голос Короля, окреп, зазвучал жестко, властно и требовательно, что так не вязалось с его словами о смиренной просьбе, — чтобы вы помогли… поймать агента некромагов?

— Как? — шепнула Уна.

— Очень просто, — произнес Король легко, так, словно речь шла о ловле бабочек. — Позвольте им поймать вас. Завлечь в свои сети. Я слышал, вы непоседливое и любопытное дитя, — он многозначительно переглянулся с Аргентом.

 — И магистр предостерегал вас от излишней доверчивости. Я вам разрешаю не опасаться ничего, — Король подчеркнул слово «ничего», — и побыть беззаботной еще пару-тройку дней… пряча, конечно, свои великолепные крылья. Под одежду. Особенно на груди, там, где бьется ваше отважное сердце. Некромаг захочет ранить вас именно туда, но его когти наткнутся на вашу броню и сломаются. Этого я хочу. А агенты и магистр Аргент, следящие за вами, тотчас схватят его. Ну как, — голос Короля стал насмешливым, — хватит вам смелости сделать это? Выступить наживкой? Ммм?

Уна, на секунду зажмурившись, считала частые удары сердца, сошедшего с ума, испуганного, умоляющего — нет! Нет! В памяти ее всплывали смех, стук мяча и солнечные пятна, мечущиеся по выложенным круглыми камешками дорожкам в саду.

«Уна! Ты самая ловкая!»

Мальчишки всегда смотрели на нее восторженными глазами. Если сейчас отказать Королю, дать волю просящимся слезам, сказать о том, как страшно и больно, то что будет?

Он перестанет так светло и мягко улыбаться.

Он встанет, его лицо помертвеет, станет отталкивающим и страшным. Он вырвет свою магию из ее крови, раздерет своими холеными белыми пальцами тело, достанет то крохотное зерно, что посеял, и оттолкнет. Найдет кого-то еще.

Наверное, после этого Уна, вышвырнутая прочь, даже ощутит облегчение, переплакав где-то за углом от пережитого страха и постоянного напряжения.