Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Интересно, кто это его так припечатал?

Меня с размаху швырнули на колени и на них, родимых, не чьих-то там, а собственных, я проскользил по ковру несколько сантиметров и оказался точнехонько у ног госпожи.

Что-то происходящее мне нравилось все меньше и меньше. И колени содраны в кровь, между прочим. И выспаться не дали. И смотрят все на меня, как будто я не просто вчера, с поцелуйками и уговорами, нашпилил на член их нежного зайку, а макияж ему этот сине-красный заделал.

— Твоя последняя выходка, Рэйнийляш, переполнила чашу моего терпения!

Вот вам и здравствуйте — прискакали.

— Простите, моя госпожа, но я не очень понимаю…

— Жаль! Очень жаль, что все мои заботы о тебе ты расценил как повод обнаглеть.

Да вы уже покупали меня обнаглевшим, ну вспомните же! Я таким и был всегда… И вам нравилось… Вот, в космос мне на соломинке, нравилось вам!

— Госпожа… Я безмерно благодарен вам за все, что вы для меня сделали, но я, правда, простите, не понимаю…

— Жаль! Если бы не куча денег, которую я в тебя вложила, убила бы вот сейчас прямо, запоров до смерти!

Вот вам и… Что же такого я сделал-то?! Склерозом не страдаю, курить не курил, ну, не помню я ничего такого, чтобы меня… МЕНЯ! Нужно было запороть до смерти…

— Госпожа…

— Все, замолчи! Я уже решила! Сегодня как раз базарный день, так что тебя сейчас отвезут на рынок и продадут.

Меня? Продадут на рынке? Как шваль ненужную? Не подарят подруге в красивой упаковке с бантиком? Да что же я такого сделал-то?!!

— Госпожа…

Бугаи снова схватили меня под руки и потащили во двор, где уже стояла наша аэрошка.

— Госпожа думает, что ее вторушечке сладкому морду накрасил я?

— А чо, не ты что ли? Он с тобой ушел, еще вполне без грима, а вернулся вот такой вот раскрасавчик.

— От меня он тоже ушел еще без грима, ты же знаешь, я морду бить не люблю…

Бугаи заржали, коники, муравьев им в задницу:

— Ты зализываешь насмерть, с-сучара…

Потом переглянулись и до них со скрипом доперло:

— Так тебя кто-то подставил, а малек поддержал и наговорил?

Слава тебе, Матерь, что их шестеренки не совсем заржавели, хотя толку-то мне теперь…

Меня продадут на рынке…

* * *"

"Шел третий час моего позора.