Агент сыскной полиции

 — Только и горазд, что языком болтать: «Полный сундук деньжищ! Полный сундук деньжищ!», а как до них добраться теперь?

— Топор бы надо достать! — Гурий развел руками. — Но вдруг мужик не спит? Шум поднимет!

— Ладно, — оборвал его Мозалевский, — дождемся князя. Сам ключ отдаст как миленький! — И обвел приятеля настороженным взглядом. — А не врешь, что у него в бумажнике десять тысяч финаг?

— Как есть не вру! — перекрестился Казначеев. — Он когда со мной расплачивался, достал его из стола, так я, право, удивился, как он от деньжищ-то не лопается!

Они притаились за оконными шторами.

На Тагарской улице почти прекратилось движение, лишь прогрохотала по мостовой бочка золотаря, запряженная парой облезлых кляч. Она подпрыгивала на камнях, расплескивая содержимое, и от подобного амбре не было спасения даже за наглухо закрытыми окнами. Следом раздался истошный крик, видно, раздели какого-то бедолагу в темном переулке… Затем два городовых, ругаясь на чем свет стоит, протащили в часть пьяного буяна, во всю ивановскую голосившего: «Были когда-то и мы рысаками…» Всхлипнув, он вдруг замолчал, чтобы через мгновение затянуть плаксиво: «Ах, вы по роже…

Честного человека по роже…»"

"Через некоторое время на городской каланче раздался удар колокола.

Раз, другой…

— Какой номер? — заорал снизу брандмейстер.

— Третий, на Афонькиной сопке, — ответил сверху дежурный пожарный.

«Третий» — значит, огонь вырвался наружу. Распахнулись настежь ворота пожарной части, и вслед за вестовым с факелом в руках вылетел как на крыльях пожарный обоз.

Лошади — звери, огромные битюги.

Они играючи тянут на большой скорости громадные бочки с водой, которые, как мухи головку сахара, облепили пожарные в своих сверкающих шлемах, с баграми и топорами на изготовку.

Дрожат камни мостовой, звенят стекла, содрогаются стены домов, а проснувшиеся обыватели торопливо крестятся: «Слава богу, на этот раз пронесло!..»

В третьем часу ночи донесся до слуха дребезжащий звук. К парадному подъезду подкатила пролетка, из которой неторопливо вышел князь, расплатился с извозчиком, вынул из кармана ключ и открыл входную дверь.

Затем запер ее и оставил ключ в двери. Войдя в переднюю, зажег приготовленную камердинером свечу и прошел в спальню. Мурлыча себе под нос какую-то мелодию, он медленно разделся, положил в ящик столика бумажник, перстень, связку ключей и часы, зажег вторую свечу и, взяв газету, улегся в постель. Но вскоре отложил ее и отвернулся лицом к стене.

Прошло еще с полчаса.