Агент сыскной полиции

— Лиза! — рявкнул Тартищев и устремился было к дочери, но Анастасия Васильевна удержала его за руку и приказала:

— Стойте, Федор Михайлович! Лиза знает, что делает!

Ольховский тем временем оттолкнул Лизу от себя, и теперь они стояли друг против друга, как два петуха, только что отведавшие шпор противника: Лиза — сжав кулаки, а Бронислав Карлович — отдуваясь и норовя пристроить погон на прежнее место.

— Вы мерзавец! — звонко выкрикнула Лиза и сделала шаг в сторону Ольховского.

 — Вы гадкий и противный! Вы… — Она опять всхлипнула и продолжала с еще большим гневом:

— Это вы заперли меня в этой мерзкой сторожке! Я чуть не сгорела по вашей милости! — Она вытерла глаза кулаком, отчего на лице появилась жирная черная полоса, и заплакала навзрыд. Потом опустилась на колени перед мертвым Калошем и, подняв голову на Ольховского, опять выкрикнула:

— Это вы его убили, Бронислав Карлович!

— Что ты мелешь, дура? — Ольховский пришел в себя и, окинув девушку брезгливым взглядом, процедил, почти не разжимая губ:

— Поезжай домой, выпей брому, истеричка! — И взглянул поверх ее головы на Тартищева.

 — Что вы, надворный советник, застыли пнем! Забирайте свою дочь и везите домой, пока я не принял действенные меры!

Лиза вновь вскочила на ноги и обратила свой взор на ошеломленного Лямпе.

— Александр Георгиевич, немедленно арестуйте его, — она ткнула пальцем в сторону Ольховского, — это он похитил меня, когда я приехала вчера в цирк.

Обманом посадил в свой экипаж и увез в лес. Негодяй! — топнула она в ярости ногой. — Рот мне какой-то тряпкой заткнул, руки связал!..

— Постойте, постойте, Елизавета Федоровна, — недовольно скривился Лямпе, — охолоните чуток, увезли вас из цирка ради общего блага, иначе вы таких бы дел натворили…

Неожиданная реплика жандарма заставила Алексея перевести дыхание. И он сообразил, что застыл с открытым ртом с той секунды, как увидел Лизу на откосе.

Он бросил быстрый взгляд на стоящего рядом Вавилова, узрел ли Иван, с каким дурацким видом он наблюдает за творящимся на берегу безобразием. Но тот уставился на Лизу с гораздо большим изумлением и тоже с открытым ртом. Алексей успокоился и оглянулся на Тартищева. Синицына продолжала удерживать его за локоть.

— Отпустите меня, — сказал он сердито и, выдернув руку из ее ладоней, направился к Лямпе.