Афганский рубеж 2

— И почему ты не отказался? — возмутился командир.

Как по мне, так лучше ответить прямым текстом.

— Товарищ полковник, я ж не дурак от повышения отказываться.

Хорьков вырвал у меня рапорт и быстро его подписал. Лицо у нового командира полка выражало ко мне глубокую неприязнь.

Он встал, выпрямился и отдал мой рапорт.

— И завтра утром, чтоб был на построении. В парадной форме, — дал мне указание Хорьков.

Глава 5

Интересная задача от Хорькова поступила. Мотивов прийти на построение полка в парадной форме в обычный день несколько.

— Товарищ полковник, а разрешите вопрос. В чём собственно дело? Какова причина моего присутствия в парадной форме завтра на построении. Ещё и в день, когда проводятся полёты, — выпалил я.

— Ты если спросил разрешение, то и дождись его. Я тебе разрешал говорить? — повысил голос Хорьков.

— Как минимум, не запрещали, — спокойно ответил я.

Если честно, достал меня Иван Николаевич. Ну, было что-то с его дочкой у Клюковкина. Наоборот бы, поговорил с парнем, обсудил за рюмкой или бокалом горячительного напитка его увлечения дочерью.

Хотя, нет. Тося бы не позволила.

Хорьков хлопнул ладонью по столу. Как-то уж слишком эмоционален новый командир полка. Вроде в кабинете нежарко. Работает кондиционер и перегреться Иван Николаевич не мог.

— Вот что, Клюковкин. Давай признаем, что я тебя не перевариваю. Твои отношения с моей дочерью, я не поддерживаю ни в каком виде. И никакие подвиги в Афганистане этого изменить не могут.

— Выходит, я зря стараюсь? — легко и непринуждённо спросил я.

Может, и зря открыл рот. Хорьков снова начал меня сравнивать с… какими-то животными, название которых я в первый раз слышу.

Особенно было интересно, насколько я похож на пучеглазого долгопята и мадагаскарского присосконога. Где вообще он таких существ видел?

— Ты меня понял, верблюд одногорбый, блин?

— Никак нет, — ответил я.

Чего он нашёл общего между мной и одногорбым верблюдом — не понятно.

— Значит, так. Если вернёшься с Афганистана, куда хочешь, но переводись отсюда. Я тебе даже помогу.

Если вернусь… Потрясающий цинизм. Это ж насколько нужно было обидеться на Клюковкина, чтобы пожелать ему смерти. Не было у меня к Хорькову особого уважения, а теперь и не будет вовсе.

— Понял вас, Иван Николаевич.

— Товарищ полковник, Клюковкин. И заруби это себе на своём вездесущем носу!

— Есть, товарищ полковник Иван Николаевич. Тогда я пойду.