Адептка второго плана

Его руки – крепкие, уверенные – обняли меня, прижали к себе, так что я враз ощутила жар горячего мужского тела. И это в такую-то холодину и мокрину!

Правда, и у меня в этот миг сердце отчего-то решило взбеситься и замолотить в груди, словно желая выломать ребра.

Я и Дир замерли. Моего лица коснулось его дыхание. Опаляющее. Порывистое. Оно ожгло мою щеку и стекло по шее в ложбинку меж ключиц и ниже… От него в груди все сжалось в тугой, сладкий узел.

А инистый все не отпускал меня, продолжая держать.

Поймав себя на этой мысли, я медленно подняла взгляд. Он скользнул сначала по рубашке, мокрой от дождя. Потом поднялся выше к шее, упрямому подбородку, обычно плотно сомкнутым губам, которые сейчас были чуть приоткрыты и уже этим соблазняли. Так что на них я задержалась и усилием воли глянула выше.

А я сама тянулась к инистому…

Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. Дир медленно, почти неощутимо, провел кончиком носа по моей шее, вдыхая запах каштановых мокрых волос, и от этого простого, животного жеста у меня внизу живота начал растекаться жар, а в ногах и вовсе поселилась такая слабость, что навряд ли бы я смогла устоять, если бы кое-кто не продолжал меня держать.

Казалось, время замерло. Шум дождя, падение капель с неба – все это ушло куда-то далеко, растворилось в гуле крови, стучавшей в ушах. Весь мир сузился до точки – до пространства между мужской горячей кожей и моей. До нескольких слоев мокрой ткани, которая еще немного – и, кажется, задымится.

Дир не целовал меня. Он просто держал, прижимая к себе. И этого было более чем достаточно, чтобы все нутро наполнилось дрожащим, томным ожиданием.

– Я тебе верю, – выдохнул инистый, и я не сразу поняла, о чем он."

"– А? – растерянно выдохнула я.

– О том, что ты рассказала, – пояснил этот невозможный мужчина. – Твои слова многое объясняют…

– Например, что?

– Твои записи. – Дир был настолько невозмутим, что у меня возникло непреодолимое желание его как следует стукнуть. Или цапнуть.