Адаптация

- Так?

А он уже высоко на дереве, подпрыгивает так резко, что ветки ходят ходуном и трясутся. На голову тут же сыпется древесный сор.

Я даже дыхание задержала, хотя уже не раз видела, как он двигается вверх. Так же просто, как я бегаю по прямой.

Нет, на это можно любоваться часами. Примерно такое же ощущение возникает, когда смотришь на трансляцию олимпийских игр, на каких-нибудь гимнастов или пловцов. И страшно становится, как представишь себе, сколько и КАК нужно заниматься, чтобы отточить подобные движения до автоматизма.

Но там, где гнезда, очень высоко – это уже не шутки. Там ветки тонкие совсем, а Парфен всё-таки не Тарзан! Но нельзя же кричать? Вдруг он испугается и сорвется? Ничего не остаётся, кроме как покрепче зажмуриться.

- Это? – раздается крик с высоты.

Я еле-еле открываю глаза и смотрю.

- Да!

- Отходи!

Я быстренько отскакиваю в сторону и жду.

Бумс! Сверху доносится скрежет, как будто в бетон ввинчивают огромный шуруп, а потом гнездо тяжело падает неподалеку, спружинивая на мягкой траве, и замирает.

- Еще одно! – тут же кричу я. – Поменьше выбирай!

- Стой, где стоишь.

Шум разворошенных листьев, снова всё трясется и сыпется вниз… и очередной Бум!

Не успела я подобрать шары, как Парфен спрыгнул с дерева, так неожиданно и так близко, что я вздрогнула, увидев перед собой его плечо.

- И зачем они тебе? – интересуется Парфен. Даже не запыхался.

- Сейчас.

Ого, а он тяжелый, этот шар. И дырка, которая норка, совсем крошечная. Как эти зверушки через такую умудряются что-то заталкивать внутрь? Ладно, неважно. Ну, думаю, вряд ли там белка сидит, по идее она должна была выскочить, как только гнездо затряслось. Ладно, и это неважно.

Недолго думая, я сунула в дырку палец, потом второй.

Нет, так неудобно, нащупать ничего не получается, хотя если шар повернуть, внутри что-то пересыпается и гремит.

- А можно его как-нибудь сломать?

Парфен молча забирает гнездо из моих рук и, размахнувшись, бьёт им об дерево. Дерево скрипит и стонет, а гнездо рассыпается, как глиняный горшок, на кривые осколки.

И – фанфары! Я оказалась права. Белка-барахольщица таскала в нору всё подряд, в том числе росинки.