Адаптация

– Немедленно! Как вы меня бесите! Вы же специально молчите! Ну? Я хочу знать!

И я, стыдно признаться, но я топнула ногой! Прямо как в детстве, когда таким нехитрым образом требовала от родителей всех положенных мне привилегий, то есть мороженое и мультики.

Они всё так же молчали. То ли мой крик оказался таким же ошеломительным, как и рыдания, то ли они от прошлого ещё не отошли.

- Немедленно, мать вашу, скажите, кто он, а то буду орать, пока не охрипну! – пригрозила я. Кричать я умела, натренировалась на летних опенэйрах, где вопить как можно громче не то что возбраняется, а наоборот, положено.

Я так разозлилась, что смогла бы визжать, вероятно, без передыху, не меньше часа. По крайней мере, я собиралась приложить все усилия, чтобы мои захватчики ощутили своими барабанными перепонками (или что там у них в наличии) всю глубину моего возмущения.

И всё было бы прекрасно, если бы в самый момент ответственный момент, когда я уже набирала полную грудь воздуха, предательски не зазвенел звонок связи и лязгающий металлический голос, ничуть не впечатленный моими вокальными данными, не сообщил:

- Команду номер три вызывает на связь команда номер четыре. Соединяю.

И над столом немедленно развернулся экран связи, настроенный на автоматическое соединение.

При виде Кювета я резко выдохнула и замолчала, однако, судя по его кривому лицу, часть моего выступления он успел услышать и оценить.

- Так ты и правда у кисейцев прохлаждаешься? – спросил он у меня таким тоном, будто я сюда погостить приехала, а не в качестве военнопленной. – Заняться больше нечем? – Кювет вальяжно развалился в походном кресле, собранном из трубок и натянутой на них ткани, и грозно нахмурился. – Я думал, Белошвейка врёт.

- Как видишь, нет, - пробурчала я, чувствуя непрошеный стыд за своё недавнее выступление. Одно дело - измываться над врагами и совсем другое – выставлять свои истеричные стороны перед прямым руководством, от которого зависит выигрыш и в какой-то степени моё будущее.

- И как дела? – поинтересовался он.

- Терпимо."

"Мы говорили так, будто в комнате не было ни одного постороннего. Как ни странно, кисейцы не вмешивались, вернувшись к своим делам и посматривая на нас краем глаза.