Адаптация

Как только его пальцы перестали лениво ползать по моему телу и крепко сжали мои ягодицы, мне даже в глаза ему не понадобилось смотреть, чтобы понять – они снова меняются. Но я смотрела, потому что это зрелище просто завораживало. И он уверенно целовал меня, и ещё увереннее двигался, и почти с самого начала я даже говорить не могла, только гладить ладонями его шероховатую кожу и издавать такие странные звуки, к которым лучше не прислушиваться, чтобы не стало стыдно. Хотя, кому я вру? Стыдно мне не было. Мне было хорошо.

Хотелось сразу всего и сразу – узнать, что нравится ему и сказать, что нравится мне, но на это еще будет время. Полно времени!

Сейчас мы просто знакомились.

А когда вымотались и глаза закрывались, в голову пришло, что пожалуй, такого покоя и умиротворения я не испытывала чуть ли не с детства. И даже воспоминания о родителях приносят не душераздирающую тоску, а просто тихую грусть. Я прижалась к его спине щекой и спросила:

- А ты можешь мне как-нибудь рассказать сказку? Какую-нибудь из ваших.

Не сейчас конечно, - поправила я, потому что глупо ожидать, что тебе будет рассказывать сказки голый и запыхавшийся парень. - Когда-нибудь после.

- Не сейчас?

- Просто сейчас... Ну, я понимаю, что нам обоим не мешает отдохнуть.

- Я могу рассказать сейчас. Только короткую. Хочешь?

Ещё бы – это одно из моих самых необъяснимых и странноватых желаний по отношению к молодому человеку, в которого я влюблена, как кошка. Вероятно, с точки зрения психологии, семьи и отношений между полами это вообще ненормально, но мне плевать.

- Хочу, конечно! Если ты не устал.

- Слушай тогда.

Парфен обхватил за запястье мою руку, которая не могла оторваться от его груди, и заговорил, грея дыханием пальцы. Его голос звучал так же волшебно, глубоко и уверенно, как я представляла.

- Эта короткая, но яркая история. Случилось так, что посреди леса появился прекрасный цветок. Он был так восхитителен, что никто не мог отвести от него взгляда и даже солнце не могло уйти за горизонт и оставить цветок в покое, потому что не могло от него оторваться.

Шло время, час за часом, и солнце жарило цветок, высушивало его, пока тот не засох, скорчившись в безобразный комочек, и только тогда солнце смогло отвернуться и продолжить свой путь по небосклону. С тех пор, стоит солнцу ненадолго задержаться в небе, как кисейцы опасаются, что родился новый совершенный цветок. А совершенства быть не должно. У любого совершенного предмета должен быть изъян, иначе нарушается порядок вещей.