А жизнь была совсем хорошая

– Да как вы… Как вы можете? Так? Да разве я от чего-то отказывалась? Когда-нибудь? Просто вы, – из глаз брызнули слезы, – просто вы приватизировали своего сына и сделали из него…

– Кого, интересно? – усмехнулась собеседница. – Ну-ну, продолжайте!

– Да тряпку, вот кого! Ни ответить, ни решить ничего не может. Слюнтяй! Только оболочка солидная – сильный такой и внушительный. А я-то знаю, что у него внутри. И сколько это стоит."

"– Приценивались? Не мужчина, говорите? – она прищурила глаза и вздохнула: – А вы сама-то, дорогая, – женщина? Семью не построили, дочка на чужих руках.

В больницу вот возите соки готовые и яблочное пюре в банках. А взять постирать белье, постричь ногти на ногах. Побрить, наконец…

Марина рассмеялась.

– Постричь ногти? Вы что, серьезно? Он что, лежачий больной?

Светлана Сергеевна посмотрела на нее с таким сожалением, с каким смотрят на умственно неполноценных. А потом развернулась и, махнув рукой, пошла в палату к сыну, бросив напоследок:

– О чем с вами говорить…

В последующие дни она приезжала в больницу с опаской – не дай бог столкнуться с этой мегерой! Спрашивала у сестер на посту:

– Эта – там?

И тут заболел Валерочка – попал с инфарктом в больницу.

Увезли прямо с работы. Мама из больницы не выходила – ночевала на банкетке в коридоре. Марина возила в больницу еду – Валерочке и маме. Юлька переехала к ней – негоже оставлять подростка одного в квартире.

С дочерью тоже было непросто – за столько лет они отвыкли друг от друга, что и говорить.

Марина старалась быть мягкой, не обращать на Юлькины выпады внимания, но… Получалось неважно – и срывалась, и кричала, и указывала. Юлька в долгу не оставалась – в ответ выкрикивала такие вещи, что Марина надолго оставалась в ступоре. Например: «Что ты мне указываешь? Ты что, знаешь, сколько мне надо делать уроки? И вообще, что ты про меня знаешь?» А однажды совсем договорилась:

– Кто ты мне? Мать? Матери живут с детьми, а ты с кем?

Она отвесила ей жесткую пощечину, и Юлька, накинув курточку, рванула из дома.

Нашла Марина ее уже под утро, почти совсем свихнувшись от тревоги и ужаса. Юлька спала в соседнем подъезде под лестницей – маленькая, замерзшая, голодная. Свернулась комочком и спит.

Ревели обе, но Марина сильнее. Просили друг у друга прощения, клялись в любви, обнимались, целовались и улеглись наконец спать – вместе.

«Девочка моя, маленькая! – думала Марина, глядя на спящую дочь. – Во всем виновата я, и только я. Сволочь и эгоистка.