А жизнь была совсем хорошая

За что, господи?

А потом напоследок выдала:

– Готовить я буду. Суп сварю, потушу мясо. И постираю тебе, и поглажу. Не сомневайся. – И тихо добавила: – А если тебе… Ну, ты понимаешь… – и замолчала, потупив глаза. Бледная, как полотно.

– Нет, не понимаю. О чем ты?

Она совсем смутилась и снова до слез расстроилась.

– Об этом. Ну, если тебе… Захочется…

Он помолчал.

– Не захочется. Это не делают по принуждению. Никогда! Если только это не профессия. Запомни. И живи спокойно.

И вправду – стали жить по-соседски.

Они даже вместе пили по вечерам чай и болтали. Теперь она могла болтать, ничего не придумывать, не изображать и быть такой, как есть, – обычной, рядовой, сметливой, хитроватой и простодушной одновременно.

Какой ее сделали обстоятельства.

Марина

Последней каплей стала такая история – любимый (а он, конечно, все еще был любимый, или ей так упрямо казалось) попал в больницу.

Ну, и классическая схема – лежал, упершись взглядом в потолок, не разговаривал, на вопросы отвечал односложно, капризничал, ныл, готовился к скорым похоронам – ну, словом, как обычно.

Однажды она столкнулась в палате с его матерью. Та, все еще очень красивая и ухоженная женщина, бросила на нее высокомерный взгляд, надменно кивнула и пошла дальше.

Марина смутилась и окликнула ее:

– Светлана Сергеевна! Постойте!

Та обернулась и приподняла высокую и тонкую бровь.

– Я вас слушаю.

Голос как из подземелья Снежной королевы. И сама как Снежная королева – высокая, прямая, статная и… ледяная.

– Может быть, – растерянно лепетала Марина, – ну, помощь какая-нибудь… С врачами там или с лекарствами…

Та недобро усмехнулась.

– Помощь, говорите? Да бросьте, какая от вас, – она поддала голосу, – помощь? Вы же, – она призадумалась, подыскивая нужное слово, – любовница! Ну какие у вас обязанности? Ночь скоротать или… в отпуск.

Марина задохнулась от обиды и возмущения.