А в мечтах ты моя

Краснов включил прикроватную лампу. Спохватившись, взял Дунину аккуратную ножку в ботинке, расшнуровал. Снял вместе с носком. Ее ноги были все еще прохладными, но кожа имела более-менее здоровый оттенок. Краснов провел большим пальцем по высокому подъему. Растер. Стопу, пальцы. С красивым педикюром. Даже пяточки у нее были мягкие, как у ребенка. У него в груди защемило.

Чтобы отвлечься, Краснов замотал ноги Дуни пледом и накрыл ее одеялом. А после сел на тумбочку в изголовье и стал внимательно разглядывать. Кожа, как и в юности, у нее была изумительной.

Чистой, без родинок. На ней даже поры, казалось, нельзя было разглядеть. И губы… Он ведь их целовал… когда-то. Веки – такие тонкие, что под ними видны голубоватые вены. И волосы… Шикарные, цвета осени. Поддавшись какой-то совершенно необъяснимой сентиментальности, Краснов осторожно отвел от ее лица медные пряди и только тогда разглядел небольшой шрам у нее на виске. Тот шрам, который однажды ей чуть было не стоил жизни. Тот шрам, который появился не без его, Семена Краснова, участия.

Он с этой девочкой собирался связать свою жизнь… С ней он мечтал, строил планы. А потом все разрушилось. В один момент. И началась совсем другая история, в результате которой ее пришлось выдирать из сердца с мясом. Он с тех пор никого и никогда не любил так… до костей просто.

Прерывая его мысли, кто-то постучал в дверь.

– Войдите!

Краснов поднялся навстречу явившемуся врачу, пожилому подтянутому мужчине.

– Что тут у нас?

Семен вкратце отрапортовал. Иван Сергеевич покивал, поцокал языком.

После измерил температуру и давление. И приступил к осмотру кожных покровов. Краснов пытался проявить хотя бы немного такта. Пробовал отвернуться и не смотреть, когда врач осторожно расстегнул пуговички на ее кофточке. Но ни черта у него не вышло. И сколько бы он себя ни ругал, сколько ни обзывал извращенцем, в такой-то ситуации на нее пялиться, заставить себя отвернуться Семен так и не смог.

– Ну, что… Кожные покровы нормальные. Серьезного обморожения я не вижу.

Легкие тоже в порядке. И сердце, – кивнул своим мыслям Иван Сергеевич.

– Почему же… – Краснов облизал губы, бросая на ее грудь последний жадный взгляд, – почему же она не приходит в себя?

– Это сон. В ее случае – целебный. Сейчас поставим капельницу, и она проспит до утра.

– Капельницу?

– Так ведь глюкозу. – Иван Сергеевич резким движением вынул из ушей «слушалку». – Не лучше ли ее забрать в санчасть?

– Нет. Не хочу, чтобы посторонние бродили по базе.