А в мечтах ты моя

Глава 25

Решение отправить Дуню в Берлин в сложившейся ситуации было единственно верным. Поэтому, наступив на горло собственным чувствам и нужде круглосуточно находиться при ней, Семен ее и спровадил. Чего ему стоило это решение? Нескольких лет жизни – так точно. Ведь не имея возможности самому контролировать происходящее там, он просто с ума сходил. Пожалуй, такого испытания его выдержка еще не знала. И в этом заключалась злая ирония – в том, что он, старающийся контролировать вокруг себя все и вся, в самом важном, ключевом вопросе, решающем всю его дальнейшую жизнь, был вынужден положиться на другого.

Довериться судьбе, женщине. Позволить себе веру в то, что его, Семена Краснова, кто-то до такой степени любит, что ради него пойдет на все. И выступит против всех… Для человека, которого никто и никогда не любил, это означало так много!

Впрочем, все эти испытания были вынужденными. Сам себе Краснов мог признаться, что ни за что не стал бы так рисковать (мало ли, может, Дуня не настолько тверда в своих чувствах), если бы здесь ей не угрожала опасность.

А ведь она угрожала. Он кожей чувствовал, что та история со сходом лавины была кем-то срежиссирована. И что человек, которого Дуня видела ошивающимся вокруг затерянного домишки Быковых, ей не привиделся. Пока Дуня закрывала вопросы по Берлину, Краснов носом рыл снежное крошево в попытке найти следы, которые вывели бы его на преступника. Проблема в том, что он сходу подумал не на того… Подумал, потому что все на это указывало. И мотив у человека был – зуб на Семена за то, что тот его выгнал, считай, с волчьим билетом, необходимые знания и навыки альпинизма. Грешил Краснов на своего бывшего инструктора. Того самого, что чуть не загубил его ребят в горах в ту ночь, когда он не иначе как чудом спас Дуню. У него неделя ушла на то, чтобы отработать эту версию. А она не подтвердилась. Что поделать, порой и на старуху бывает проруха. И ведь не сказать, что эта неделя прошла впустую. Все же Краснов был профессионалом и не отметал других версий совсем. Самой паршивой из них была, пожалуй, версия о том, что случившее берет начало в его прежней, связанной с разведкой, жизни. Он даже поднял старые связи (на это ушло еще пару дней), но оказалось, что и с этой стороны все тихо. Семен перевел дух и крепко взялся за еще одну версию. Ему не давала покоя мысль, что, вполне возможно, преступник, кем бы он ни был, покушался вообще не на них с Дуней.