#8-Дань Псам

Меня наконец тошнить перестанет…

Могора с рычанием перетекла в кишащую массу пауков; они пронеслись по столу и креслам, рассыпавшись по всем углам.

Искарал Паст захихикал: - Вот почему я сижу поджав ноги. А вас, идиоты, она покусает при первой возможности… - Он уставил корявый палец на Сциллару: - Кроме тебя, разумеется. Ее от тебя тошнит!

- Я рада, - ответила она, поглядывая на Баратола. Здоровенный чернокожий мужчина криво улыбался, следя за остальными. За ним стоял с вечной тупой ухмылкой Чаур, начавший топтать пауков сапожищами.

- А ты, кузнец? Стремишься изучить город голубого огня?

Баратол пожал плечами: - Думаю, да, хотя уже давно не попадал в толпу. Похоже, оказаться незнакомцем среди незнакомцев будет приятно. - Тут он, казалось, заметил на столе свои руки и увидел в рисунке вен и рубцов что-то, заставившее его нахмуриться и спрятать их от взглядов. Темные глаза опустились почти стыдливо.

Сциллара хорошо знала, что этот не создан для исповедей. Единственное угрызение совести может перевесить тысячу добрых дел, а Баратол Мекхар носит с собой больше угрызений, чем способен выдержать человек.

Он уже недостаточно молод, чтобы нагло отбрасывать сожаления… если вообще допустить, что молодость - это время смелого бесстрашия, слепого равнодушия к будущему, что молодому действительно позволено все - ну, почти все - служащее ублажению мгновенных прихотей.

- Признаюсь, - сказала Злоба, - что испытываю меланхолию при посещении трепещущих жизнью городов. Таких, как Даруджистан. Долгая жизнь доказывает эфемерность всякого величия.

Да, я приходила в города, которые помню по векам их славы - и находила лишь осыпавшиеся стены, пыль и пустоту.

Резак оскалил зубы: - Даруджистан стоит две тысячи лет и простоит еще столько же. Даже дольше.

Она кивнула: - Именно."

"- Ну, мы едва ли наделены удовольствием жить тысячи лет…

- Вижу, ты не слушал, - оборвала его Злоба. - Это не удовольствие. Вообрази утомление жизнью, часто настигающее ваших стариков. Умножь его на бесконечность времен. Долгая жизнь - бремя.

- Погодите, я сейчас зарыдаю.

- Какая неблагодарность! Ладно, молодой человек. Можете идти. И если сейчас я вижу вас в последний раз, то в долголетии действительно скрыто удовольствие!

Резак закрыл лицо руками; казалось, он готов рвать на себе волосы. Затем он перевел дыхание, медленно отвел руки. - Подожду, - пробормотал он.

- Неужели? - тонкие, совершенной формы брови Злобы взлетели. - Вероятно, последуют извинения?

- Извините, - пробубнил Резак.