#8-Дань Псам

Резкий, сильный рывок оторвал Апсал’ару от оси повозки; изрыгая проклятия, она тяжело шлепнулась на мокрую землю. Взирающее сверху лицо знакомо, но лучше бы оно было незнакомым. - Ты сошел с ума, Драконус?

В ответ он схватился за цепь и принялся вытаскивать ее из-под днища.

Она яростно, негодующе извивалась в грязи, ища любой возможности встать или даже оказать сопротивление. Камни перекатывались под укусами пальцев, грязь хлюпала, обмазывая локти, колени, стопы. А он все тянул, относясь с ней пренебрежительно - что за гадкое обращение, подобающее разве что визжащему карманнику.

Наружу из благословенного сумрака фургона, по усеянной валунами грязи - со всех сторон звенят цепи, натягиваясь и снова падая на борозды, и поднимались снова, снова, как только те, что прикованы на концах, делали очередной безнадежный шаг. Звук, доводящий до безумия своей бесцельностью!

Апсал’ара встала, подобрала цепь и сверкнула глазами на Драконуса. - Подойди поближе, - прошипела она, - чтобы я могла разбить твое смазливое личико.

Улыбка его была безрадостной. - Зачем бы мне делать по-твоему, Воровка?

- Чтобы позабавить меня, разумеется. Ты заслужил это, вытащив меня оттуда.

- О, - ответил он, - я много чего заслужил, Апсал’ара. Но в данный момент мне нужно лишь твое внимание.

- Чего тебе? Мы не можем ее остановить. Если я хочу встретить конец, нежась на оси - почему бы нет?

Им пришлось двинуться, делая через несколько каждые мгновений очередной шаг - повозка ползет всё медленнее, так же медленно, как отчаяние просачивается в ее сердце.

- Ты перестала ломать цепь? - спросил Драконус, самим тоном словно бы предлагая забыть о том способе, которым он вытащил ее.

Она решила, миг спустя, что он прав. По крайней мере хоть что-то … драматическое. - Еще несколько столетий, - сказала она, пожимая плечами, - которых у меня не будет. Проклятие тебе, Драконус - здесь не на что смотреть. Дай мне залезть обратно…

- Я хочу знать, - обрезал он, - когда придет время битвы - ты, Апсал’ара, встанешь на моей стороне?

Она смотрела на него.

Тяжелые брови поднялись, словно вопрос удивил его. - На своем веку я повидал многих, - сказал он торопливо. - Очень многих. Одни внезапно появлялись, крича от ужаса, отчаяния и горя.