#8-Дань Псам

- Потому что ты умнее чем он, и чем старше он становится, тем хуже - ведь по уму ты уже всех нас перерос. Слушай, Харлло, я видел таких как ты. Их били, пока они не поглупели. А иных забивали до смерти. Может, они пытались сбежать, может, спорили с главарями своих ям. Ум тебя разрушает, понимаешь?

- Да, Бейниск. Прости.

- Зачем ты прокрался в тоннель?"

"Он мог бы рассказать все. В тот миг ему казалось, что это самое правильное. Но Харлло больше не доверял своим чувствам. Оправдания опасны. Он может вогнать всех в еще большие беды.

- Ты тащил кости. Эти кости прокляты.

- Почему, Бейниск?

- Потому что найдены там, где костям не место. Так далеко, что никто не мог бы их закопать - да и кто будет закапывать мертвых животных? Нет, те кости от демонов, живущих в скале и темноте. Прямо в корнях земли. Не трогай их, Харлло, и не пытайся вернуть.

Так в чем же подозревает его Бейниск? - Я был… я испугался, - сказал Харлло. - Мы как будто разорили кладбище или еще что. Вот почему у нас так много несчастных случаев…

- Случаи потому происходят, что новый начальник давит слишком сильно, гонит в тоннели с трещинами и дурным воздухом - таким воздухом, от которого ты видишь ненастоящее.

- Может, со мной именно так и было?

- Может, но, - парень встал, - я так не думаю.

Затем он ушел. Ожидалось, что завтра Харлло сможет выйти на работу. Он страшился этого, ведь спину ломило - но готов был выйти, чтобы не подвести Бейниска, и так наказанного ни за что.

Ибо если в таком месте никто тебя не любит, то и продолжать жизнь нет смысла.

Лежа на животе накануне начала нового года своей жизни, Харлло не ощущал волн, исходящих из внешнего мира. Нет, он ощущал лишь одиночество. Возможно, он навеки потерял друга, и это тоже плохо. Возможно, единственный его друг - большой скелет в глубине шахты, который получил ноги и может уйти, пропасть во тьме, и все, что останется Харлло - связка инструментов под матрацем.

Ребенку трудно думать о будущем, потому что мысли о будущем обычно основаны на воспоминаниях прошлого, продолжают их или строятся на контрасте, а у ребенка воспоминаний еще мало. Мир ребенка весьма ограничен. Можно измерить его - от кончиков пальцев ног до макушки; можно потрогать вихор волос, а потом не остается ничего, кроме надежды на лучшее.