#8-Дань Псам

Слова пусты перед ликом жестокой воли. Они беспомощны, им не защитить святынь, каковы бы они ни были; им не защитить себя, свою свободу выбирать, свободу жить. Способность сочувствовать стала ее бедой. Сочувствие открывает в душе раны, и предотвратить это может лишь душевное очерствение - но этого она не хочет, она видела слишком много лиц, глядела в слишком многие глаза, вздрагивая от их холодности, от страсти к холодным суждениям.

“Праведные присваивают себе право судить. Праведные первыми сжимают кулаки, первыми начинают раздор, первыми нападают на несогласных, чтобы подавить их.

Я живу в деревне слабаков, и я самая слабая среди всех. Но… нет величия в беспомощности. Нет надежды”.

Ливень хлестал, гремел по камням дороги, по косой крыше, и звуки потопа заполнили ее череп. “Искупление лежит вне понятий “правильного” и “неправильного”. Ни один смертный не может оправдываться именем Искупителя. Как смеют они решать за него?” Люди следили за ней сквозь щелки, и жалкие их лица сливались в одно. Ей хотелось прогнать всех.

“Проклятые глупцы. Прощения недостаточно!” Но они так и будут смотреть на нее жалобно и горестно, выпучив глаза. Они отчаянно верят, что на каждый вопрос есть ответ, держатся за представление, будто в страданиях сокрыт смысл и познание этого смысла облегчит страдания.

Знание, понимала Селинд, никому не помогает. Оно всего лишь заполняет пустоты, которые иначе заполнились бы отчаянием.

“Сможете ли вы жить без ответов? Спросите сами себя. Сможете ли вы жить без ответов? Ведь если не сможете, вы неизбежно придумаете ответы, и они успокоят вас.

А те, что не разделяют вашу точку зрения, будут самим существованием своим вызывать в ваших сердцах страх и ненависть. Какой бог благословит подобное?”

- Я не верховная жрица, - каркнула она, и вода потекла по лицу.

Тяжелые сапоги зашлепали по наружной грязи. Дверь заскрипела, темный силуэт заслонил сероватый свет. - Селинд.

Она моргнула, пытаясь понять, кто заговорил с ней с таким… таким сочувствием. - Называй меня слабейшей.

Пришедший пошевелился, закрывая дверь. Грязь зачавкала, в хижине снова воцарился полумрак. Он стоял, и вода капала с длинного плаща. - Так не пойдет.

- Кто бы ты не был, - сказала Селинд, - я тебя не звала. Это мой дом.

- Извини, Верховная Жрица.

- Ты пахнешь сексом.

- Да, наверное.

- Не трогай меня. Я - отрава.

- Я… я вовсе не хотел… тронуть тебя, Верховная Жрица. Я прошелся по вашему поселку… условия ужасные. Сын Тьмы, я уверен, не допустит такой нищеты.