#8-Дань Псам

На столе меж двух кружек поблескивает влажный кувшин…

- О-го-го, знакомый вор. Карманник. Налетчик на девичьи спальни. “Не я ли в тайный будуар…” Дурачок лупоглазый. О, Крюпп видит тебя. Если кто не сумел измениться, так это ты.

Резак сам не заметил, как оказался у столика, шлепнулся на стул и протянул руку за кружкой. - Я отказался от старого имени, Крюпп. Теперь я Резак. Лучше мне подходит, как по-твоему? “Тогда почему мне хочется плакать?” Особенно после того, что я сейчас сделал с Ралликом.

Брови Крюппа взлетели: - Крюпп сочувствует, и ох как сильно.

Жизнь хромает, спотыкаясь - хотя в исключения внесен никто иной как сам Крюпп, ради которого жизнь танцует. Необычайное дело, как эта истина раздражает столь сильно столь многих; неужели самого существования человека достаточно для рождения враждебной злости? Кажется, достаточно, о да, вполне очевидно. Дорогой друг, всегда находится некто, для коего твое моргание становится оскорблением, а улыбка вызовом. Для коего шутка - повод для подозрений, а смех смахивает на завуалированную насмешку. Резак, ты веришь, что мы во всем подобны?

- Подобны? Во всем?

- Смехотворное утверждение, мы ведь оба согласны? И все же… - он поднял не вполне чистый палец, - разве не верно, что от года к году мы способны изменяться так сильно, что наши насущные “я” несравнимы с “я” прошлыми. Если закон подобия не правит даже нашими личными жизнями, как можно надеяться, что он будет править повсеместно?

- Крюпп, к чему все…"

"- Много лет назад, Резак, тогда именовавшийся Крокусом, мы не завели бы дискуссию, подобную вот этой.

Да? Крюпп видит все, видит ясно. Он видит горе, но и мудрость. Боль и незакрытые раны. Некую долю отчаяния, все еще вращающуюся подобно монете - как же упадет она? Вопрос еще не решен, грядущее еще не определено. Итак, вернулся старый друг, давайте же выпьем, тем отдав грядущие мгновения дружелюбному молчанию. - Тут Крюпп схватил кружку и высоко поднял над головой.

Резак улыбнулся и сделал так же.

- Монета вращается!

Резак побелел.

- Боги, Крюпп!

- Пей, друг! Пей до дна неведомого и неизмеримого грядущего!

Он так и сделал.

***

Круг прекратил вращение, молочно-белая вода уже не лилась в канавки по сторонам. Яркие фонари погасли, погрузив помещение в полутьму, и она пошла в спальню, утирая руки полотенцем.

День, два - и она разожжет сушильную печь.

Было поздно, поэтому не хватало времени для обдумывания тяжелых, вязких мыслей, угрожавших подняться и овладеть усталым сознанием.