40° по Валентину (СИ)

Помедлил и отправил еще одно, с таким же содержанием, Макару, с которым говорили они по телефону о всякой ерунде не больше часа назад: Макар рассказывал про родаков, Валик про папу, который против воли стал «на стиле».

— Ха, молодец, малая! Да и чё там его отмыть, мыло и пять минут, — сказал Макар, и Валик закатил глаза:

— Вообще-то, клееподобный полимер, обеспечивающий адгезию красящего вещества к маркируемой поверхности после испарения растворителя из чернил…

— Валечка, от твоего «вообще-то» у меня хуй увеличивается.

Сообщение отправилось, но висело непрочитанным около получаса, и это было немного странно, ведь Макар отвечал всегда сразу, будто ждал, что он напишет.

— Ты пожрать взял? — прервал мыслительный процесс Валика Калмык. — У меня дошики, сыр «Ташлянский» и какая-то херня в пакете, типа бутеры, из ларька вокзального.

— Там, в сумке посмотри, мама что-то засовывала, — сказал Валик рассеянно, продолжая смотреть на погаснувший экран.

— Ого! Тут на весь вагон хватит, пирожки, курица, колбаса, нормальные бутеры! — обрадовался Калмык.

— С ветчиной, — повернулся к нему Валик. — А зачем тебе сыр «Ташлянский»?

— В дошики же, — уже с набитым ртом пояснил Калмык. — Еще мазик туда, кетчуп, сосиски можно.

Калмык еще рассказал, как варить пельмени в электрическом чайнике, хотя никто и не спрашивал, и Валик кивал все так же рассеянно.

— У тебя была девушка когда-нибудь?

— Ну да. Три точно. Насчет четвертой — хэзэ, мы тогда пьяные были.

— Я про постоянную девушку, — уточнил Валик, и Калмык, перестав жевать, сдвинул брови:

— А! Ну да. Айгуль. Мы с ней два месяца встречались.

— Тебя не парило, если она не пишет долго?

— Не-а. — Калмык сощурился. — Это про Ма… — Валик шикнул, косясь на появившегося у соседней полки попутчика. — Про Ма-арину свою? Да мало ли, какие у нее дела. В сортире, может, или набухалась и блюет. Ты, как по мне, загоняешься.

Рассудив, что Калмык прав во всем, Валик сунул телефон под подушку, потом снова вытащил, сходил к проводнице за бельем, выставил Калмыка в его вагон, переоделся и лег спать, прокручивая в голове формулы пополам со сценами в квартире Макара.

"В три ночи Макар обнаружил, что уснул за столом мордой в конспектах. До подъема оставалось четыре часа, а сна у него уже не было ни в одном глазу, даже в том, где шило. К Лёхе в этот раз не поехал — тот ещё не остыл после обиды за инглиш.